— Угу, и он упал с башни наружу. Уже нарушение, — поправил он. — Какого ты, сигнальщик, попёрся смотреть, что там? Ты в дуду дуди! А товарищи посмотрят и доложат.
— Пьяный был? — понял я. — ПьяныЕ былИ?
— А какие ещё? — искренне изумился хирдман. И я выпал в осадок от его изумления, честно. Гораздо больше, чем со всей этой ботвы. Что, на сухую на часах тут никто не стоит?
— Допустим, — согласился я. — Но… Второй горн? — Я вопросительно развёл руками. — На второй башне?
— Денег у них нет, — зло оскалился Йорик. — Магистрат на новые горны не выделял. Он у них один был, на всей башне. И горниста мы выбили — Вольдемар сказал не церемониться. Вас там двое, ты и Бетис, убей вас бандиты, и… — Он провёл рукой по горлу. — На всё королевство разборки будут. И мы с ним крайние.
— Что на поражение били претензий нет. — Я криво усмехнулся. Стражи полезли в бой сами, и в стычке с ними погибло трое наших. С ними, а не с «псами». — Но, mierda, денег на сигнальные горны не выделить…
Я заматерился. Ибо а что ещё оставалось? Похоже, Кудрины, Силуановы и Чубайсы не только у нас процветают. Тут их тоже хватает. Ибо Лунный Свет — на торговом пути, город-перевалка перед Картагеной, деньги тут есть. Нет желания выделять. А ещё, несмотря на стратегическую важность, внешний посад огорожен деревянным частоколом. С учётом отсутствия горнов, а, возможно, и иных важных гаджетов, о которых мы пока не знаем, так как не интересуемся… Это не считая раздолбайства тех, кто службу несёт и открыто бухает, и несение службы трезвым — нонсенс и исключение…
В общем, я Йорика предупредил, что если на Белой у него такая же херня будет — лично его сожгу. «Вот этим пламенем» — посветил «зажигалкой». Йорик ничего не сказал, промолчал — слишком сильно сам был в ахуе. Границы на местных, блин, нет!
В общем, я был доволен, как развиваются на сей час события, и спускался вниз. Вольдемара и Бетиса трогать не стал потому, что они отправились… Делить казну «псов». «Пёсью казну» — тоже классно звучит, да? А она там немаленькая, ибо сеньоры бандитос и своё имели, и аванс от герцога нехилый такой получили. Только-только получили, вчера буквально (месяц назад), и потратить не успели. А там, где деньги — важна точность и скрупулёзность, не надо мальчиков отвлекать от важного. Личному составу уже сказали, что никакой десятидневной пьянки не будет — мы на территории противника и ждём гостей. Противника без кавычек и не условного, ибо только что дрались со стражей герцогского города. Народ всё понимал, не спорил, принял к сведению и вёл в городе себя прилично, оплачивая монетой все покупки и честно платя жрицам любви за их услуги. Правильно, не хватало нам ещё набата с вытекающими.
— О, граф! — раздался голос из обеденного зала. В этой таверне, как уже говорил, не возлежали, а сидели. И это хорошо, мне так привычнее. Барной стойки тут не было, только столы, поставленные вокруг некой условной сцены, и почти половина зала была заполнена скучающими воинами. Угу, нашими. Другие посетители тоже в таверне были, например, памятные мама с дочкой, приказчиком и воином охраны, но, как понял, бОльшая часть посетителей при подходе к нам многочисленного подкрепления от греха съехала, и все свободные комнаты заняли наши. Да, и ещё пару соседних таверн заняли, почти целиком, но сотники разместились здесь, у нас под боком.
— Живой, здоровый! — поддержал другой голос.
Начались поздравления меня с выздоровлением и победой. Но когда я спустился, один из сидящих за «блатным» столиком десятников, очень сильно пытавший меня, когда рассказывал про Фермопилы и Леонида, что там и как в лицах и подробностях, вдруг во всеуслышание заявил:
— Не, не наш это граф! Какой-то другой, наверное.
Пауза. Всеобщее обалдение — как это не наш? Тут такими словами бросаться не принято.
— Чё эт не наш! — парировал один из рядом сидящих седовласых ветеранов.
— Да не наш, говорю. Наш весёлый был. Шутил, улыбался. Чего б после хорошей драчки и победы не поулыбаться? А это какой-то смурной. Подменили его тати, наверное!
Редкие, но уверенные смешки. Шутка засчитана.
Заинтриговали. Улыбнувшись, я двинулся именно к этому столу, тем более он стоял почти у сцены. Подошёл, остановился. Так встал, потом эдак.
— Братва, а так похож? А так?
— Та не, вроде похож! — поддержал представление ещё один из ветеранов — тут сидело три десятника, четверо ветеранов и трое молодых юнцов — отроков. — Вроде наш. Вон, улыбается.
— А давай проверим? — заявил второй десятник. — А ну, сеньор граф, пошути. Наш шутить умел. И любил. А ты какой-то смурной. Всё ж не наш может?
— Может ваш, может не ваш, все под богом, — усмехнувшись, выдал я перл. — Про что пошутить-то?
— Дык, а давай про баб! — оживился третий десятник. — Наш про баб такое баял, уши в трубочку, и живот надрываешь.
Таверна, и так видя представление, молчала, а теперь затаила дыхание.
— Шутить на сухую… — Я нахмурился.
— Дык, а если ты не наш граф, твоё сиятельство, чего на тебя вино переводить? — А это первый десятник. Самый весёлый и находчивый. КВН им тут что ли устроить?
