– Не понимаю… – буркнул он. – Чего вам от меня надо?
– Наш клан с этого момента принадлежит тебе! – Охотник склонил голову. – Согласно нашей Хронике, Повелитель будет носителем черных мечей и избранником самой Тьмы.
– Так какого же тогда дорхота вы на меня охотились? – холодно спросил Лек, ничуть не поверив словам наемного убийцы.
– Нас натравили… – почти неслышно ответил тот. – Повелитель, наниматели оскорбили и нас, и тебя, решив убрать Темного нашими руками. Мы отплатим за это оскорбление. Мы принесем тебе их головы.
– Да на кой ляд мне сдались их головы? – поморщился горец. – Мариновать, что ли? Пусть подохнут, этого вполне хватит.
– Как скажешь, Повелитель! Мы исполним любое твое желание, даже если ты прикажешь нам всем умереть. Мы жили только ожиданием тебя. И ты пришел.
– Вот так номер… – озадаченно пробормотал Лек, не представляя, что делать с внезапно свалившейся на голову властью. Тьма посмеивалась в глубине его сознания, явно не собираясь приходить на помощь. Она развлекалась.
– Укажи нам, кто твои враги, и их не станет, – понял растерянность юноши охотник.
– Святоши, кто же еще, – скривился горец. – Архиепископы те же. Скоты поганые!
– Если хочешь, они все умрут до завтрашнего утра.
Юноша хотел было сказать, что очень даже не против, но вспомнил, что может своей самодеятельностью нарушить какую‑нибудь комбинацию Марана. Лучше не надо, император будет очень недоволен, и это еще слабо сказано. Посоветоваться для начала нужно. С ним и с Ланигом. Или не надо? Раз все эти люди столько времени ждали появления именно Лека, то ответственность за них лежит тоже на нем. Император может пожелать, чтобы Черного Клана не стало, а кто будет виноват? Лек ар Сантен, никто иной.
Впервые темные предстали перед юношей не безликими убицами, а живыми людьми со своими обычаями и своей верой. Своей жизнью. Они ведь принадлежат той же силе, что и он сам. Тьме. А Тьма не зло, она всего лишь свобода. Имеет ли он право обрекать на смерть десятки тысяч человек по своей прихоти – не защищая свою жизнь или жизнь близких, а просто так? Ох, вряд ли. Да и пригодятся они, если честно. Поэтому лучше не торопиться докладывать Марану, а сначала попытаться прощупать его, высказав предположение, что случилось чудо и Черный Клан перешел на сторону империи. И послушать, что скажет по этому поводу император. Только потом можно будет принимать решение. Нельзя предавать тех, кто доверился тебе, даже если эти доверившиеся – наемные убийцы. Почему‑то он знал, что охотники не лгут, – наверное, Тьма подсказала, что их вера искренняя.
– Твое имя? – глухо спросил Лек, все еще пребывая в сомнениях.
– Виртен.
– Ранг?
– Далагар.
– Что это значит?
– Я второй человек в клане, – пояснил охотник. – Отец клана – аладар. Затем следует далагар, несущий ответственность за соблюдение обычаев. Следом четверо каргаров, ведущие четырех иратов, клановых сообществ. У нас давняя история и сложные обычаи, Повелитель. Если хочешь, мы можем прислать опытного наставника, он посвятит тебя во все подробности.
– Позже, – отмахнулся Лек. – Известно ли Черному Клану, что я один из Пятерых, предсказанных в древнем пророчестве?
– Теперь известно. Мы не верили… Прости, Повелитель.
– Мои друзья и люди императора с этого дня для клана неприкасаемы, контракты на них принимать запрещаю. – Голос горца приобрел холодный, металлический оттенок. – Все старые контракты отменить, деньги заказчикам вернуть, имена заказчиков сообщить мне. Да, моих побратимов и их учениц защищать, как меня самого.
– Будет исполнено, Повелитель! – Виртен снова склонился до земли.
– Как мне связываться с тобой?
– У меня есть парный амулет, его сила доступна только человеку Тьмы. Он не станет работать даже в руках императора.
– Давай.
Охотник протянул ему выточенный из черного камня небольшой кулон, изображавший легендарного дракона. Ходили слухи, что очень давно эта мудрая раса жила в этом мире, но что‑то не поделила с эльфами. После короткой войны драконы, потерявшие многих своих, решили уйти. Так это было или нет – никто не знал, а остроухие предпочитали помалкивать даже тогда, когда еще не скрылись в зачарованном лесу.
Внезапно Леку в голову пришла интересная мысль. Он смотрел на стоящего на коленях Виртена. Юноше стало неловко от такого унижения пожилого человека, мастера боя.
– Встань! – приказал он. – Запрещаю впредь унижаться передо мной или кем‑либо другим. Честь дороже жизни!
– И об этом говорилось в Хронике… – Охотник почти незаметно усмехнулся, поднимаясь на ноги. – Теми же словами.
– В смысле?
– «И прикажет Повелитель тебе встать с колен и никогда не унижать себя перед ним, и скажет, что честь всего дороже, а прежде всего – дороже жизни…» – процитировал Виртен.
– Копыто дорхота! – зло выругался Лек, которому до смерти надоело быть живым воплощением всяких там древних сказок. Ну надо же, что ни скажешь или ни сделаешь, а об этом уже где‑то написано! И что за паскудство такое?
