Спуститься все-таки пришлось — лежать дальше на раскаленной крыше не было никаких сил. Первым спустился Мишка, затем Рашид и третьим — Сашка. Снаружи точно никого не было — спускаясь, Сашка сорвался со скобы и здорово приложился об земляной, вытоптанный до каменной твердости пол. Не услышать это было невозможно — однако в лабаз никто не зашел проверить, что это такое упало. Пока они были в безопасности…
— Черт, до пузырей обжег… — Мишка мрачно почесал локоть. — И все-таки ты скажи нам, Рашид, что это такое, твоя пашта?
— Да не пашта, а пашту. Язык такой, на нем в Индии говорят на севере. Там народ есть такой, пуштуны. Или паштуны, так правильнее, так они сами себя называют. Мама этот язык знает, у нее в роду пуштуны были.
— Ага, а здесь эти самые пуштуны что забыли? Может, их кто в гости пригласил?
— Хорош собачиться… — Александр Саввич мрачно посмотрел на уже готовых пуститься в драку одногодков. — Если бы Рашид с ними был, он бы уже нас сдал. Крикнул — и все. Чем собачиться, лучше подумай, что дальше делать.
— Темноты надо ждать, — авторитетно высказался Мишка, — сейчас на улицу не сунься, везде они. Темноты подождем — и за околицу идти надо. По темноте как мыши прошмыгнем, если не сдаст кто.
— Кто сдаст? — вскинулся Рашид.
— Да хорош уже вам! — Сашка недобро, с вызовом смотрел на двух пацанов, волею судьбы ставших с ним в одном строю, в котором трое и больше никого. — Вы что, не поняли, враги в нашем доме! Не время лаяться! И за околицу я не пойду — здесь сдохну, а не уйду. Кто еще этого не понял?!
— Да тише ты… — буркнул Мишка просто для того, чтобы что-то сказать. — Лучше скажи… те пулеметы старые с периметра, их куда дели? Их ведь не выбрасывали, не уничтожали…
— А ведь точняк же… — вскинулся Сашка, даже забыв про осторожность. — Их по домам разобрали да по чердакам. У нас дома на чердаке кое-что есть, забрать бы и…
— И! — передразнил Мишка. — Вот тебе и «и». У меня дома тоже есть, да забрать суметь надо. Как ты заберешь? Незаметно ведь надо, иначе кранты. Я как началось — почти телешом на двор выскочил, едва штаны успел напялить и ружье схватил. По любому до ночи ждать надо.
— До ночи? А с нашими что, они же на поля поехали?
— А что мы сделаем? Нам самим надо думать, как до ночи заховаться, чтобы не нашли, ты что, охренел, пусти!!
— Хорош уже!
На сей раз в роли миротворца выступил Рашид, он схватил Сашку за руку и дернул назад, не дав ударить Михаила. Несмотря на внешне субтильное сложение, в драке Рашид не уступил бы ни одному из казаков.
— За что?!
— Да за то! Ты наш, а хуже врага говоришь! Ховаться, за околицу… Не буду я ховаться, пусть они ховаются!
— Ты дурак?! Их человек тридцать, не меньше! Нас трое! В лоб пойдем — все поляжем! Умно сделаем — их положим! Понял?!
— У нас два ствола!
— Да на первый же выстрел вся свора сбежится!
Шепот постепенно перерастал в крик, спасало пацанов пока только то, что Михеевский лабаз находился на задах улицы, был заброшен и особо внимания налетчиков не привлекал. Кое-где еще сопротивлялись, стрельба то затихала, то вспыхивала вновь подобно плюющемуся искрами костру — и это для налетчиков было намного важнее, чем обыскивать пустые строения на задах деревни.
— Тогда предлагай! — более миролюбивым тоном сказал Сашка.
— До вечера за околицу выйдем. Вечером вернемся, к домам проберемся задами. Они все равно на каждый дом человека в караул не поставят, а если и поставят — втроем справимся. На чердак проберемся, там много всего заховано, у бати даже ручной пулемет старый есть. А потом и думать будем. Наши тоже просто так не дадутся, даже в поле.
— Лучше здесь заховаться… — предложил Рашид. — Пойдем через периметр, нас видно будет. Там не спрячешься, подстрелят, как шакалов. Здесь надо ховаться, а если кто придет — на крышу.
— Здесь заховаемся. Давайте на крышу потихоньку пару досок вытащим, лежать на железе сил нет… — подытожил Сашка.
