— Господа! — подвел итог Цакая. — Высказанную господином Гирманом гипотезу принимаем за рабочую версию и начинаем ее отрабатывать. Господин Круглов, с вас — распечатка наиболее важных событий, которые должны произойти в следующие три недели. Особое внимание — на все, что связано с исламом. Это будет провокация — террористический акт, какого еще не было. Вполне возможно — с применением оружия массового поражения. Господин Ковалев поможет вам профессиональным советом, выделит лучших специалистов…
Ковалев молча кивнул.
— Срок?
— Краткий список без анализа — сегодня, двадцать ноль-ноль, с анализом — завтра, двенадцать ноль-ноль…
Когда речь шла о работе — от разболтанности коллежского асессора Круглова не оставалось и следа…
— Подходит. Далее. После составления списка с вас, господин Ковалев, — меры противодействия террористической угрозе. Придется прикрыть одновременно десяток или даже два объектов, но мы должны это сделать, причем так, чтобы и мышь не проскочила.
— Сделаем, — солидно кивнул Ковалев, хотя, как это сделать, он пока не представлял. Ну и что — за ним целый полицейский департамент…
— Далее. С тебя, Гиви, — грузинам позволялось обращаться друг к другу по имени, в этом не было ничего такого, — усиление контрразведывательного прикрытия британского посольства и посольства САСШ. И всех консульств тоже. Только не переборщи! Не дай им понять, что мы что-то знаем. И придумай легенду. Возьми какого-нибудь второстепенного осведомителя и начни его разрабатывать со скандалом, с шумом. Прессингуй их, генацвале, прессингуй! Только не дай понять, за что именно. Слушай, давай так сделаем. Завтра я тебе строгий выговор объявлю приказом за провалы в контрразведывательном прикрытии посольств. Вот ты и начнешь — огнем дышать. А, каково!!
Впервые за все время Цакая позволил себе проявить хоть какие-то эмоции.
— Спасибо, Каха Несторович… — подчеркнуто сухо ответил Карадзе.
— А, брось. Не обижайся, дорогой… Мы тебе в приказе по министерству за Новый год благодарность объявим. Тебе и всему твоему управлению. И премию дадим — по окладу. Не обижайся! На этом — все, господа, сбор — завтра, в это же время…
Гости начали покидать кабинет. Все, кроме одного. Моисей Аронович, старый и мудрый еврей, остался — так было заведено еще много лет назад. Из всех людей в министерстве Каха Несторович Цакая считал себя вторым по уму, хитрости и коварству. Первое место он оставлял за Гирманом…
— Что думаешь, Моисей Аронович? — дружески прищурился Цакая, снова надевая на нос очки.
— Думаю, что и ты и я будем последними поцами, если не используем выпадающий нам шанс. Великолепный, надо сказать, шанс…
— Какой шанс? Ты о чем?
— Вот смотри. Сейчас мы чем занимаемся? Ловим — то одного, то другого, то третьего. Ловим, потом в кутузку, потом к судье. А сейчас нам британцы такой шанс дают, какого у нас не было и не будет. Если сейчас мы передавим и дадим британцам понять, что нам все известно, они просто отложат намеченную ими операцию. Операцию-то они отложат — но вся разведсеть останется. Все те, кто работает на них, все, кто спит и видит британское владычество на Востоке, — все они останутся живыми у нас в тылу. А вот если они начнут — но мы будем знать об этом и будем готовы встретить их вовсеоружии. Тогда все гады вылезут из своих нор — и мы накроем одним ударом всех! Понимаешь — всех, до последнего. И что с ними произойдет — решать только нам, во время мятежа есть единственный суд — военно-полевой…
Цакая задумался — логика в словах Гирмана была…
— И что ты предлагаешь?
— Не перегнуть. Дать им зайти в ловушку. И только потом ударить.
— Но мы все равно должны что-то предпринять…
— Должны. Мы должны скрытно выдвинуть в район возможных боев самые свои лучшие силы. Скрытно — это значит скрытно, в полном, смысле слова скрытно. Если мы воспользуемся военным транспортом — неважно, наземным, морским или водным — британцы это быстро отследят. Но я кое-что придумал…
— Что же?
— В Балашихе расположена подчиненная нам ДОН-4, [102]проходящая по жандармскому корпусу. Один полк оставляем на месте, для создания видимости. Еще два ночью скрытно выводим на терминал стратегической железной дороги, грузим на поезда и отправляем. Как раз они в Казани перегрузятся и к предполагаемой дате начала операции будут на месте.
— Хитер, старый черт… — довольно улыбнулся Цакая…
— Ну, не поц… [103]
Когда за Гирманом закрылась дверь, Цакая долго смотрел ему вслед, словно стараясь что-то разглядеть в узорах телячьей кожи, которой была обита дверь. Снял очки, повертел их в руках. Снова надел. Потом решился — поднял телефонную трубку, набрал короткий, из четырех цифр, внутренний номер…
— Зайди…
Через минуту в кабинете появился действительный статский советник Гиви Несторович Карадзе. Недоуменно остановился у двери, глядя на шефа…
— Дверь закрой, — бросил Цакая, — и ближе подойди. Сядь.
Карадзе осторожно присел на самый дальний от товарища министра стул, на самый краешек. Что происходило, зачем он понадобился, он не понимал и от этого нервничал…
