Для себя Лири отметил, что капрал Мантино ненадежен, но заменять его сейчас было поздно.
– Внимание, проходим последний эшелон!
– Температура?
– Минус сто одиннадцать!
– Тишина в рубке!
Лодка парила в непроглядном мраке, скрываясь в тени, отбрасываемой днищем громадного корабля. Самое страшное – что о реакции системы невозможно было узнать сразу. Если хитрость не удалась и лодку засекли, то противолодочные самолеты русских появятся над заданным квадратом минут через тридцать, а тогда обратно не нырнешь, не вырвешься на свободу.
Секунды текли медленно, казалось, даже секундная стрелка на часах шла медленнее обычного.
– Кажется, прошли… – пробормотал кто-то.
– Тихо! – шикнул капитан.
Лодка продолжала парение во тьме.
– Температура?
– Минус восемьдесят семь.
– Включить охлаждение активной зоны реактора!
– Сэр, если я включу сейчас главные циркуляционные насосы, реактор однозначно заглохнет, – занудным тоном произнес Торн, явно раздражаясь от того, что капитан, ни хрена не понимающий в реакторе, пытается им командовать.
– И что же делать?
– А ничего! – с вызовом сказал Торн. – Прежде чем включать ГЦН, нужно убрать из активной зоны хотя бы восемь стержней! Но тогда температура активной зоны вырастет скачкообразно, и молитесь Богу, чтобы она не стала положительной до того момента, как ГЦН подаст воду в контур охлаждения активной зоны!
Положительной – это значит, начнется неконтролируемый расплав активной зоны и уже через несколько минут корпус лодки превратится в адскую радиоактивную топку…
– Действуйте, Торн!
Больше делать было нечего…
Торн нажал на какую-то кнопку, капитана бросило в пот.
– Стержни пошли!
– Температура минус пятьдесят шесть, резко повышается! – крикнул оператор от пульта управления.
Капитан оттолкнул Торна.
– Включить ГЦН, немедленно! Температура?
– Минус тридцать семь!
И в этот момент в тишину, царившую на корабле, вплелся новый звук, едва слышный, – ровное гудение. Включились главные циркуляционные насосы.
– Температура?
– Минус восемнадцать.
Капитан лихорадочно пытался прикинуть в уме – хватит ли им того времени – меньше минуты! – что осталось до начала неконтролируемых процессов в реакторе, для того чтобы насосы успели прокачать воду, чтобы начать охлаждение контуров реакторного отсека…
– Сэр, началось охлаждение! – Лейтенант от пульта не сказал это, крикнул, нарушая приказ о полной тишине, – но его можно было понять.
Капитан обернулся к пульту – на пульте зловещим белым светом мерцала цифра «девять». Девять градусов до апокалипсиса…
И вдруг – сначала капитан первого ранга Сойстер не мог в это поверить, не мог поверить своим глазам – девятка сменилась на десятку.
– Всем спасибо, – устало сказал капитан.
В отсеке управления раздались жидкие, нестройные хлопки – измученные люди выражали свою радость. Пусть впереди была неизвестность – но первое препятствие на своем страшном пути они взяли…
Расслабляться было рано…
– Проверить стыковочные узлы! Приготовиться к процедуре расстыковки с носителем. Начать перевод реактора в штатный режим работы!
Гулко грохнула пушка. Это было одной из достопримечательностей города – пушка на стрелке Васильевского острова стреляла каждый день, в течение уже бог знает сколького времени, отмечая наступление полудня. День пошел на убыль – но никто этого не заметил, город продолжал жить своей шумной и суетливой жизнью. На площади перед Исаакиевским собором было не протолкнуться от туристов – шумные, говорливые, плохо знающие русский язык, они не отрывали лица от фотоаппаратов, и постоянный их гомон сливался в один сплошной гул. Затянутое тучами небо грозило в любой момент разразиться мелким, холодным, моросным дождем – столица Империи не радовала погодой. На шпиле Адмиралтейства уныло обвисал морской Андреевский флаг. Иногда порыв ветра пытался его поднять – но набравшаяся за ночь воды ткань упорно не хотела становиться по ветру. Погода была совсем не летней, скорее она походила на середину весны – и только серо-свинцовые воды Невы без единой льдинки говорили о том, что дело происходит все-таки летом. Было сыро и холодно.
