В этот момент мимо его прилавка проходил тот самый рабоче- крестьянский мужик из очереди с кефиром в авоське. Глянув на поющего, он, не задумываясь, как-то даже без вызова констатировал:
- Да ты не принц, ты *удак.
- Што сказал? Э!
- *удак, говорю, ты.
- Знаешь што тэбе сделаю щас! Ты борзый, да?! - Стал голосить кавказец, делая вид, что приливок ему мешает набросится на обидчика. Но мужик был здоровый, и убегать совершенно не собирался.
- Ну чо? Иди сюда!
- Ща пагады приду тэбе, борзый! - продолжал кричать кавказец, делая вид, что хочет перескочить через прилавок, и оглядываясь на соседей. Те явно не торопились встретиться со здоровыми мозолистыми ручищами работяги, который, глядя на всё это вновь констатировал:
- Ну, я ж говорю - *удак ты.
Кавказец вдруг принялся кидать в мужика мандаринами.
- Эээ, получай!
Работяга оказался ещё и юрким, один из мандаринов он поймал на лету, а упавшие рядом стал неспешно собирать и рассовывать по карманам.
- Эй, *удак! Атдай мандарин, тэбэ гаварю! - орал из-за прилавка набриолиненный уроженец тёплых краёв.
- Ты чё!? Не понял? Это ты *удак, а не я! - закончил разговор мужик, запихивая в карман последний из брошенных в него мандаринов.
Глеб был в восторге. На переходе он догнал мужика.
- Здорово вы его!
- А это ты, студент! Учись, как надо. Хотя... те ещё долго жизни учиться... На, жене передай мандаринки, - мужик принялся доставать из кармана мандарины.
- Да что вы?!
- Того, не того... Дают - бери! Да и не тебе это, понял? Вот возьми три штучки. А три мне на закусь.
Домой Глеб пришёл возбуждённым. Прямо с порога, едва вручив жене сумку с продуктами и три мандарина, успевшие от рук мужика впитать запах соляры, он принялся рассказывать утреннюю историю с работягой.
-...и знаешь, Светка, как-то у меня всё прояснилось! Нечего нам больше в Москве делать! Здесь грязь, суета, ничего хорошего нет кругом, а скоро кругом одни эти
- Не знаю, Глебушка... Оно и так, но институт бросать... Надо как-то подумать ещё...
- Да надо не думать, а благословение у старца[11] взять, чтоб по воле Божией. ..Як старцу за благословением съезжу!
Живи, душа!
Ну давай же не тяни,
Скажи идти мне или не идти?
Уйду - хлебнем мы точно горя,
А останусь, может, вдвое.
По дороге из монастыря Глеб решил заехать к Антону. Тот уехал из Питера и жил теперь у какого-то друга на даче недалеко от Лавры. Найти дачу было нелегко. Занесённая снегом улица, номера домов если и были, то теперь их стало не видно совсем. Встретилась бабулька.
- Не подскажите, где здесь Антон живёт... у друга... кажется, Виктор его зовут... или Вадим...
- А! Это бородатые чудики такие?
- Не знаю... да, наверное... - он ещё не видел Антона с бородой, и мог лишь представить, что ударившись в церковную жизнь, тот наверняка бороду отпустил.
- Да вона там дом, направо и по тропинке. У них ещё забор завалился весь...
Дверь отворил высокий парень с всклокоченной бородой.
- Чё надо? - неприветливо спросил он.
- А Антон здесь живёт? - неуверенно поинтересовался Глеб.
- Заходи... Жрать будешь?
- Ну... если вы будете, то - можно.
Глеб зашёл в комнату. Антон сидел у иконы с кисточкой в руках. Творческий беспорядок, как в его питерской мастерской, только теперь кругом фото икон и храмов, а не Уорхола , рок-групп и обнаженки.
- О! Глебка! А тя как занесло? Пургой?
- Да вот... К старцу за благословением рукополагаться ездил. А на обратном пути, думаю, дай заеду. Ты ж сам адрес мне прислал.
- А, ну да... И чё старец?
- Ну, вроде благословил, но как-то непонятно... почти ничего и не сказал, всё отвлекался на других, а со мной всё походя. Говорит: «Надо самим учиться принимать решения и ответственность за них нести, отвечать за то, что выбираете» Но это понятно всё, да и не мне он это говорил...
- И где священнослужить собрался?
- Отец Георгий, тоже из наших, зовёт к себе на соседний приход. Там и дом дать обещали, и места чистые... Ты ж знаешь отца Георгия?
