В поисках виновного,
Брата убьёт брат.
Если не хотим мы,
Этого бояться,
Время у нас мало,
Пока все молчим,
Так возьмём за руки,
Крепче мы друг друга,
И планету нашу,
Вместе защитим.
Упали рассветы росою на землю,
Умылась земля до хрустальных чистот,
Пропела тайга перелистом деревьев,
Проснулся от сна весь таёжный народ.
Запели все птицы, заснули лишь совы,
Они враз умолкли в сибирской глуши,
Течёт своя жизнь в сибирских просторах,
По взмаху руки неизвестной души.
Постичь бы закон управленья природой,
И птицам, деревьям, а также зверью,
Прогнав, всех, кто ищет богатства земные,
Отдать бы навек безвозмездно тайгу
Закружатся белки тогда хороводом,
Медведь тут заплачет, вдруг вспомнив своё,
И лоси, и зайцы, и прочая живность,
Мне скажут «спасибо» за дело моё.
Людьми опять наш парк наполнился,
Я любовался цветом глаз,
А ты, присев со мной поняла,
Судьба свела навеки нас.
Твой взгляд с шампанского наивный,
Мне стал так близок, и любим,
Ты приняла простую мысль,
Что я тебе стал не чужим.
И ты ещё к тому поняла,
Что встреч со мной не избежать,
Тебе сказало твоё сердце,
Меня смогла ты удержать.
Меня свободного повесу,
В хомут любви одела ты,
Но я конь очень расторопный,
Полный любви и доброты.
По дороге напротив посёлка,
Не спеша паренёк тихо брёл,
На окраине этой дороги,
Он вдруг саженец сливы нашёл.
И принёс его в дом свой скорее
В воду сливу нежней положил,
А когда эта слива напилась,
С краю сада её посадил.
Отошла слива та от болезни,
И красавицей стала стоять,
Полюбил паренёк её сильно,
Стал невестой своей называть.
Так росла эта слива под лаской,
Парень с нею часами болтал,
Ветку сливы, как руку невесты,
Сидя тут он всегда целовал.
Вот однажды когда спал парнишка,
То проснулся, услышав слова,
Ему девушка в ухо шептала:
«Я пришла! Я невеста твоя!»
Парень тут конечно опешил,
И сказал, ничего не тая:
«Ты же дерево! Я человек!
Иль сошла ты дровешка с ума?»
И толкнул её, и очень грубо,
Так что девушка аж головой,
Тут ударилась об угол стола,
Навсегда обретя тут покой.
В темноте парень это не понял,
И продолжил он дальше свой сон,
А на утро, проснувшись, неспешно,
Поглядел на свой сад из окон.
Все деревья стояли обычно,
Как оставил он их всех вчера,
Только слива вся высохла разом,
В эту ночь она вдруг умерла.
«Что такое? Во сне же всё было!»
Парень громко, шёл к сливе, крича,
Но не было ему в том ответа,
Он убил её сам сгоряча.
Плакал долго парнишка над сливой,
Может два или может три дня,
И не выдержав сердце разлуки,
Разорвалось его навсегда.
А нашли труп парнишки случайно,
Он лежал возле сливы сухой,
Обнимая любимую крепко,
Прижимаяся к древку губой.
Смешались дни, смешались ночи,
Понять, кто сможет мне помочь,
Ведь для других всегда понятно,
Вот это день, а это ночь.
Я их совсем не замечаю,
День с ночью некогда равнять,
Люблю и ночью я работать,
А днём вообще люблю поспать.
Видно порядок – это слово,
С которым жить я не смогу,
Я в голове лишь беспорядок,
Всегда на привязи держу.
Что мне каяться, пред кем,
Жизнь такой досталась мне,
Только душу я измаял,
Проживая в небытие.
Я терпел тогда всё это,
Так ведь выхода не было,
И однажды вдруг на картах,
Мне цыганка жизнь сложила.
Говорила: «Будешь счастлив!
И здоровым, ты всегда,
Проживёшь на этом свете
Очень многие года!»
Я цыганке той поверил,
Денег, золота ей дал,
Что она мне нагадала,
Я сполна от жизни взял.
Простым летним утром, пришёл не спеша,
Зека из тюрьмы в свой семейный очаг,
Но радости нет в глазах у жены,
И дети в печали – ведь папа им враг,
Ведь снова начнутся нетрезвые дни,
Да избиения – жестка тут рука,
Синюшные пятна на теле жены,
Голодные дни без хлеба куска.
Но стол как положено дети накрыли,
Хоть сыну двенадцать, а дочке лишь пять,
Пусть стол не богатый, но всё-таки было,
Отцу из тюрьмы пропитание подать.
Отъев со стола, не сказавши не слова,
Уставший с дороги он быстро заснул,
Настал только вечер – зека тут проснулся,
Вставая с кровати, с оскалом зевнул.
Ещё там в тюрьме ему передали,
Что верность давно жена не хранит,
Нашла себе «фраера», да помоложе,
Направо, налево с ним деньги кутит.
Детей не увидел, да видно играли,
На улице где-то, боясь в дом идти,
И муж не боясь ни шума, ни крика,
На кухне жену сумел быстро найти.
И взглядом суровым, как кулак двухпудовый,
Взглянул на жену, и хотел уж сказать,
Как дверь вдруг входную, открыл кто-то бодро,
И обувь с порога стал быстро снимать.
На кухню мужчина, уверенный в силе,
В глаза ему, глядя, спокойно зашёл,
И тут вдруг услышал зека голос дочки:
«Смотри мама, папа с работы пришёл!»
Схватился зека за голову крепко,
Такое услышать, да лучше бы в ад,
Схватил свои вещи в худом рюкзачишке,
И выскочил, прочь, проходя через сад.
Но шёл он недолго, ноги крепко болели
Он сел на скамейку, как вдруг услыхал:
«Зачем ты ушёл, ведь никто даже близко
Тебе слов недобрых там и не сказал!»
Пред ним тут стоял тот, мужчина с квартиры,
