Все, кто сидел за столом были мертвы, это ярл понял сразу. Пять мертвецов были расположены на тех же местах, где, двадцать лет назад, восседали все венценосцы Севера, празднуя свою победу над судьбой. Пусто было только на двух местах, местах, которые тогда занимал сам Ходрик и его дальний родственник ярл Корун. К стулу Коруна какой-то незнакомец тащил тело шестого убитого. Но, как только Ходрик ворвался в трапезную, незнакомец выпустил ногу мертвеца и развернулся лицом к ярлу. Несколько мгновений они стояли не двигаясь. Ходрик смотрел на своих мертвых воинов, чувствуя, как недавняя тревога с новой силой грызет его грудь изнутри, убийца, склонив голову набок, оценивающе взглянул на правителя Ториствуда и сказал:
– Ты постарел больше, чем можно было бы предположить, ярл Ходрик, – голос незваного пришельца был ровный и спокойный, почти скучающий.
Ходрик отвечать не стал, вместо этого, сразу бросился на убийцу, намереваясь задавить его напором. Однако, тот оказался быстрее. Ловко уйдя от сокрушительного удара, он одной рукой схватил ярла за запястье, другой рукой обхватил его торс и, пользуясь инерцией, которую своим ударом задал сам Ходрик, бросил его через бедро. Как только ярл ударился об пол, он тут же получил удар сапогом по носу, раздался хруст, из носа брызнула алая кровь. Растерявшись, он выронил топор. Но, быстро придя в себя, тут же потянулся к нему. Крепкий каблук того же сапога, что сломал ему нос, обрушился на кисть Ходрика. Крик ярла заглушил звук хруста костей.
– Ты несколько рано, ярл Ходрик, – голос совершенно не изменился, был таким же холодным и скучающим, – я еще не закончил тут. Ожидал тебя ближе к рассвету. Но, когда до меня донеслись твои яростные вопли (видимо, не зря я рассчитывал на бочонок), я понял, что придется поторапливаться. Так что, как видишь, – он указал рукой на стол и, сидящих за ним, мертвецов, – композиция вышла слегка небрежной. И я, все равно, не успел к твоему приходу.
В глазах Ходрика немного прояснилось, и он внимательно осмотрел незнакомца. Высокий рост и широкие плечи ни о чем не говорили, слишком много было на Севере таких здоровяков, но ярко рыжие волосы, собранные сейчас в конский хвост, острые черты лица и изумрудно зеленые глаза говорили о многом. Как он мог не заметить сходства раньше?
– О, да ты узнал меня, верно? – в голосе его послышались веселые нотки.
– Это невозможно, – попытался возразить Ходрик, – ты не он. Его…
– Голова лежала здесь, – закончил за него незнакомец, указав пальцем в центр трапезного стола, – ты ведь это хотел сказать, да? Ну, это было двадцать лет назад. Теперь она там, где ей положено.
После этих слов, рыжеволосый оттянул воротник своей куртки, показав толстую темную полосу шрама на шее, потянул носом и добавил:
– Чувствуешь ли ты это, ярл Ходрик? Пахнет кровью и переменами, – он отошел, поднял топор, с которым ворвался сюда правитель Ториствуда, и снова посмотрел на лежащего ярла, – очень скоро очень многое изменится. А начнется все с того, что мы с тобой поменяемся ролями.
Уцелевший отрывок из "Книги об Истинном"
Перо торопливо скользило по грубой желтой бумаге, оставляя после себя аккуратно выведенные слова. Каждую букву, начинавшую новый раздел тетради, украшали сложные узоры. Страница за страницей постепенно заполнялись словами, цифрами и, где было необходимо, рунами. Старик Йоррмит, чья голова была покрыта изрядно поредевшими седыми волосами, периодически посматривал на работу своего подопечного и одобрительно хмыкал. Уже давно взыскательный учитель не делал никаких замечаний его письму. Ученику было позволено делать небольшой перерыв по окончанию каждой страницы, в это время юноша, обычно, проверял, достаточно ли у него чернил на следующую страницу и хорошо ли заточено перо, чем вызывал еще порцию одобрительных похмыкиваний своего наставника.
– Йоррмит? – обратился к старику мальчик.
– Да, Рикхард, это все еще я. Рад, что ты не забыл, – улыбнулся наставник, заставив Рикхарда улыбнуться в ответ. Это была их шутка. С того дня, как Йоррмит пришел к сыну ярла Хофорта, чтобы обучать его разным наукам, у них появилось много шуток, над которыми смеялись только они.
– Почему я переписываю эти документы? Почему я не могу переписывать песни и сказания? Они гораздо интереснее, чем рассказы о том, кто, где и когда правил, или записи о том, сколько мер зерна было собрано в урожай пять лет назад…
