Мы петляем по широким и узким улочкам. Солнце и голубое небо закрывают паутины веревок, на которых сушится одежда. Пахнет специями и еще какой-то кислятиной. Я иду рядом с Гоблином, что молчаливо пялится пустым взором на сапоги Юдоль. Капитан лишь изредка оборачивается и дает поясняющие указания дегро: "держись ближе Полудурка, Гоблин", "смотри под ноги, Гоблин", "обходи толпу, Гоблин"… Тот послушно всё выполняет. Я же не понимаю, почему мы не оставили его в таверне или у Хрыча.
— Может, стоит связаться с другими кланами, что выполняют этот квест? — спросил Верзила у старика.
Тот обдумал его слова, кивнул.
— Возможно, так и поступим. В любом случае надо собрать как можно больше информации. Не хочу обосраться как в прошлый раз.
Толпа поредела, я и группа свернули в арку. Не покидает ощущение, что мы ходим по кругу. Дома отличаются лишь густотой лозы на стенах. Даже люди похожи друг на друга. Вот старуха с ядовито-синим платком, лицо испещрено морщинами, из-под нижней губы торчит почерневший зуб. Вот девушка в ситцевом платье, волосы цвета вороньего крыла, на ногах красуются новенькие кожаные сандалики. Вот толстобрюхий бородач держит в руках бочонок то ли с вином, то ли с пивом.
— Ау-у-у-у, — простонал Гоблин, увидев, как стремительно пролетела над нашими головами ворона.
— Тихо, Гоблин, тихо, — сказал Капитан.
Как только попадаются стражники, мы подходим к ним и Юдоль расспрашивает про тварь, поселившуюся в городе. Те кривятся, с неохотой рассказывают, мол, да, на улицах теперь небезопасно, особенно ночью. За неделю несколько игроков превратились в дегро. Кланы пытаются выловить тварь, но безуспешно. Одни поговаривают, что чудовище похоже на истощенного долгим голодом человека с ороговевшими пальцами, другие рассказывают про гигантского волка… Но никто точно сказать не может. А память дегро не читается.
— Я уж жрать хочу, — сказал Верзила.
Мы проходили по улицам весь день. Разомлевшие, уставшие и голодные едва переставляем ноги. Каждый шаг отдается болью в стопах. Хвала богам, солнце скрылось за черепичным крышами и уже не так жарко.
— Возвращаемся в таверну, — смилостивился Капитан. Он прихрамывает сильнее. — Хватит на сегодня прогулок.
Мне хочется спросить, что удалось разузнать, но помалкиваю. Не сейчас. За едой как бы невзначай спрошу у Юдоль или Верзилы.
Сумрак сгущается, а чернильные тени выползают из-под домов и лавок. Тут и там зажигаются фонари. От каменных плит на дороге еще исходит тепло, но холодный вечерний ветер приятно остужает разгоряченную кожу. Поймал себя на мысли, что, несмотря на усталость, чувствую себя обновленным. Соратники, кров, еда. У меня даже есть цель ради чего жить. Это необычное ощущение дарит веру в собственные силы.
Ожидал, что смогу в тишине поесть и лечь спать, но в таверне отставного доктора Ливси оказалось многолюдно и шумно. Голова тут же отяжелела от спертого воздуха. Народ режется в карты, спорит под глухой стук пивных кружек. Подошва противно прилипает к полу, хотя служка то и дело бегает с мокрой шваброй. Нам пришлось сесть за дальний столик у входа в сортир.
Обслужил нас сам толстяк Ливси. От одуряюще вкусно пахнущих шашлыков, мясных котлет с рисом, супов и лепешек мои ноздри затрепетали, а в желудке протестующе забурчало, мол, хватит смотреть, хозяин, пора жрать-жрать-жрать! Я с жадностью накинулся на еду и прислонился на спинку деревянной скамьи только тогда, когда объелся.
Пережевывая большой кусок шашлыка, Юдоль неразборчиво спросила у меня:
— Ты ф-фсе, фто ли?
— Что?
Проглотив мясо, она сказала:
— Ты мало поел. Наедайся, завтра тоже только к вечеру вернемся.
Я махнул рукой.
— В меня больше не лезет.
— Тогда я возьму твою тарелку?
— Да пожалуйста.
Смачно рыгнув, Верзила выпил тремя большими глотками кружку с пивом.
— Фу-у-у, щас бы добраться до кровати… — сказал он.
Хочется уже вырваться из этого шума и гама, однако без соклановцев не решаюсь подняться до наших комнат. Взгляд зацепился за дверь, ведущую во двор таверны.
— Пойду свежим воздухом подышу.
Никто даже не посмотрел в мою сторону.
После тяжелых запахов корчмы оказаться на улице — блаженство. Уже совсем стемнело, и лишь свет одинокого фонаря, прикрепленного на цепочке к ветви дуба, разгоняет чернильную тьму. Я спустился по ступеням и плюхнулся на деревянную скамью. В темной зелени, окружающей двор, постоянно что-то шебаршится и шевелится.
Из головы не выходит вчерашний разговор с Верзилой в бане.
