Как бы то ни было, инфанту пришлось вставать. Вчера была особенная усложненная тренировка с Гладиолусом, где было запрещено использовать кристалл. Товарищ же, а по совместительству, соперник, все время вел себя как взбесившийся таран, атаковал в лоб, стремясь, скорее, вдолбить своего повелителя в землю, чем снести голову или оторвать руку. Это было особенно плохо по двум причинам: на теле принца почти не осталось живого места, а живописная синева узорами расплывалась на спине и плечах, к тому же, это самое тело следовало упаковать в подобие мундира, потом в костюм, а потом черт знает во что, согласно дворцовому регламенту. И только лицо молодого Селума выглядело образцом сибаритской жизни: переживания не оставляли на нем следов, так же, как тренировки. Уж что-что, а голову Ноктис берег, так, что невозможно было к ней подобраться.
Холодный душ притуплял все чувства, в том числе, глухую боль. Конечно, к ней наследный принц уже привык, просто ощущение ее по всему телу неизменно портило настроение. Когда стоять под водой просто надоело, Ноктис нехотя последовал к следующему пункту расписания. И, едва он умудрился повязать полотенце, как к его неудовольствию зашла горничная. Это была одна из тех дам, что занимались чем угодно, кроме уборки. Она, конечно же, изобразила удивление, граничащее с восхищением. Принц мрачно вспомнил о синеве, хотя восторг был вызван скорее его рельефной мускулатурой. Девушка поспешно извинилась и раскланялась, опять-таки согласно регламенту. При этом даже слепой бы обнаружил в ней массу прелести, которую совершенно не скрывала одежда.
— Идите прочь, — глухо скомандовал принц, отворачиваясь. В принципе, ничего удивительного. При дворе принято оказывать такие мелкие услуги всевозможным наследникам, надеясь, что через фаворитку можно чего-то добиться, в качестве признательности или простого расположения духа. Не стоило забывать и о наивных дурочках, живущих мечтою о настоящем принце, особенно, если он так красив и неприступен. Они всегда согласны согреть постель, приласкаться и снять напряжение, отвратить скуку. Самому Селуму не раз приходилось вылавливать таких девиц в своей опочивальне, требовать другой комплект постельного белья и покоя. И дело не в том, что с принцем было что-то не так: он был настолько же мужчина, насколько любой другой. Просто в особенно трудные периоды жарких ночей и мечтаний Селум был так утомлен дневными занятиями, что ничего кроме сна на ум просто не шло. Вся похоть, желания и любовь возникают от массы свободного времени. Его-то как раз и не хватало юноше.
Девушка зарделась и нехотя ускользнула, бросив прощальный, по-звериному жадный, взгляд. Ноктис взъерошил волосы на затылке, чувствуя, как в голове медленно рождается атомный взрыв. Почему-то неправильные полюса этого мира дико раздражали, но выражать недовольство нельзя: наследник беспристрастен, и держит себя с умом и честью, он не будет орать, и прогонять слуг. Поэтому, от молчания, в голове созревала мигрень, подобная адским кузням.
Одевшись, Ноктис обнаружил в комнате Игниса. Тот равнодушно рассматривал оружие, но тут же обернулся к Селуму и коротко кивнул.
— Что ты сегодня приготовил? – приступил прямо к делу принц, когда присел на софу и сплел пальцы в крепкий «замок».
— Не я, Нокт, — поправил парень, доставая «органайзер» — тонкую полоску – сенсорный экран, персональный коммуникатор и компьютер одновременно.
— Отец что-то задумал? – чуть скривился «их высочество», но тут же вернулся к состоянию полного равнодушия.
— В девять у Вас завтрак с аристократией первых двух ветвей. Обратите внимание на ее сиятельство Лукреци...
— Если бы это была настоящая Лукреция*.
— Смотря, какую Вы имеете в виду*, — спокойно возразил стратег, поправляя очки. Ноктис впервые за утро улыбнулся, натолкнувшись на такое абсолютное понимание. Настроение несколько улучшилось, поэтому он без особого недовольства выслушал распорядок дня. А был он расписан по часам, включая завтрашнее утро.
Уходя, Игнис пристально осмотрел фигуру принца и добавил:
- Приходите в храм, жрецы устранят вчерашние... «старания» Гладиолуса. Поздравляю.
Ноктис позволил себе улыбнуться лишь тогда, когда слуга ушел.
