Игнис с перекошенным лицом что-то орал пилоту, а тот в ужасе, негнущимися руками пытался что-то сделать со штурвалом. Гладиолус держал Промпто за плечо, заставляя сидеть на месте. Их сумки с оружием были у ног, совершенно упакованные и готовые.
— Будем садиться! – прокричал Игнис назад, хотя пилот, как болванчик, мотал головой, не соглашаясь с советником.
Сила инерции потащила принцессу вперед, а потом резко назад. Ремень удержал ее на месте, но вот Промпто и его старший товарищ повалились на левую сторону, а потом, с ожесточением цепляясь за все, что придется, провалились в самый хвост вертолета.
Они падали. Они неслись вниз, закручиваясь по спирали. Загудели системы безопасности, отчаянно и монотонно загромыхал винт. Этот звук ни с чем невозможно спутать: звук катастрофы.
По теням, похожим на кроны деревьев, по характерному треску многочисленных сучьев, нетрудно было догадаться, что приземлились они неудачно, прямо в гущу деревьев. Скорее всего, большую часть шасси и малый винт оторвало скоростным падением.
Толчок. Страшный удар, от которого сотряслась вся машина, и благодатная тишина.
Когда Стелла смогла перевести дух и убедиться, что почти цела, она с ужасом огляделась. Кабина пилота представляла собой хаос, как и пассажирский отсек. Откуда-то выпотрошенными внутренностями показались всякие провода, обломки, приборы. Как будто черти из табакерок, они выпрыгнули из своих мест, представляя картину страшной разрухи. Кто-то слабо застонал, и почти у самых своих ног принцесса увидела Промпто, погребенного под всем этим техническим мусором. Лицо у него было серо от страха.
— Все целы? – зычно позвал Гладиолус, выкарабкиваясь из-под отломанного им кресла. Флерет испуганно посмотрела на него. Лоб у мечника кровоточил, взгляд был дик, а волосы спутаны. Но больше ничего такого, как рана или еще чего похуже, у него не было.
Оставались Игнис и принц. И пилот.
Похоже, та же мысль возникла в голове шрамированного, поэтому он молниеносно подлетел к завалам, разгреб их своей мощной рукой и с усилием открыл дверь. Похоже, в момент падения, она захлопнулась, так что внутрь кабины ничего не попало постороннего.
— Как же… черт возьми… мы выжили? – пробормотал все еще невменяемый Промпто, поднялся и на нетвердых ногах последовал за товарищем.
Тенебрайская принцесса вздрогнула. Внезапно до нее дошло осознание того, что Ноктис был снаружи! И его, при таком страшном падении, должно было просто расплющить. Он мертв!
Дрожащими руками Стелла кое-как отстегнула ремень и попыталась встать. Но силы покинули ее. Она ничего не могла сделать именно от этой мысли: он мертв! И одновременно эта мысль казалась какой-то недопонятой, не своей. Какая-то глупость, случайная шутка. Но он мертв! Почему она не может этого понять?
Первая горячая слеза разрезала щеку напополам. Разум же хватался за все, что придется: за тени толстых веток, за аромат каких-то цитрусов, который проник вместе со свежим воздухом сюда. Девушка сидела неподвижно, чувствуя, что у нее нет нервных окончаний, нет никаких вообще чувств. Только шкурка от человека, жалкая пустая скорлупа.
— Вы живы? – послышался до странности холодный и неуместный голос. Именно тот, которого сейчас быть не может, нет. Нет человека – нет его голоса. Но тот же вопрос:
— Как вы себя чувствуете, принцесса?
Действительно, что она может ответить? Как она может вообще отвечать? К тому же страшно обернуться, посмотреть в сторону, откуда ее зовут, и увидеть пустоту. Это уже слишком.
Вторая слеза прочертила мокрую дорожку.
Бледная жесткая рука быстро проверяет ее пульс, касается кисти. Откидывает волосы со лба, прикасается к сонной артерии. Все это так точно, продуманно, что ничего кроме деловитой осведомленности невозможно предположить. Так похоже на него.
— Руки королей не должны быть огрубелыми, — вне воли Стеллы, губы шепчут какую-то чушь. Она сходит с ума. Она так боялась, что сошла с ума.
— Я воин, а не король, — флегматично замечает этот проклятый голос, которого уже нет, — Посмотрите на меня, принцесса.
Девушка неохотно повинуется и пытается всмотреться в темную фигуру, склонившуюся над ней. Но ничего, кроме алых глаз, она не может увидеть.
Внешний шум отвлекает человека, и он ненадолго отходит, что-то негромко сообщает спросившему. Потом возвращается и снова находит руку Стеллы, а потом ее талию и пытается поставить на ноги.
Флерет оглушена. Какая-то осторожная радость, робкое облегчение появляется в ее душе. Из глаз текут слезы, сами собой. Она не замечает их. Не важно, что от этого загорится, раскраснеется лицо. Свет, подарок Этро, пробивается наружу, разбуженный этим внезапным счастьем: жив! И вот сейчас, сейчас, когда будет немного светлее, ей удастся его увидеть.
