Там уже командовал другой сержант. Рукав его гимнастёрки был окровавлен, но сержант, не обращая внимания на ранение, толково распоряжался. По его приказу десяток бойцов собирали разбросанные медикаменты, и полуодетый фельдшер уже начал обихаживать первых раненых.
Сашка как раз раздвигал очередную раскладушку, когда краем глаза заметил, что к ним от леса бежит лейтенант. Видимо, для того, чтобы сократить расстояние, он бежал прямиком через лес от городка, где жили командирские семьи. Портупея у него съехала набок, на гимнастёрке проступали тёмные пятна пота, но лейтенант, едва отдышавшись, сразу спросил:
– Сержант, где комбат?
Сержант, против обыкновения не встал смирно, а зажимая ладонью рану на руке, внешне спокойно ответил:
– Нет никого, товарищ лейтенант. Дежурный погиб при бомбёжке, а из командиров вы первый…
– Так… – лейтенант поглядел на разгромленный лагерь и покачал головой. – Потери большие?
– Думаю да, – ответил сержант. – Пока только уточняем…
Лейтенант хотел ещё что-то спросить, но его внимание отвлёк треск мотоциклетного мотора. Впрочем, все, кто был рядом, тоже посмотрели на дорогу, и через ещё до конца не осевшую пыль увидели, что к лагерю несётся мотоциклист.
Одноцилиндровый курьерский Иж-8 подкатил к медпункту и остановился. Покрытый с головы до ног пылью водитель нагнулся и, открыв краник декомпрессора заглушил мотор. Потом, подняв очки на лоб, какую-то секунду растерянно смотрел на разбомблённый лагерь и только потом несколько сбивчиво спросил:
– Товарищ лейтенант, где комбат?
– Ещё не прибыл, я за него… – и, понимая, что курьер примчался с приказом, командир выжидательно посмотрел на мотоциклиста.
– А что, больше никого?.. – мотоциклист зачем-то оглянулся по сторонам. – Что тут у вас?..
– Бомбёжка, – резко оборвал его лейтенант и строго спросил: – С чем прибыли?
– Передаю приказ. – Мотоциклист, взяв себя в руки, заговорил коротко и чётко: – Вам надлежит немедленно идти в выжидательный район.
– В выжидательный район?.. С кем?.. – сам себя спросил лейтенант и, тут же спохватившись, спросил: – А что в штабе?
– Там говорят… – так и не слезший с седла мотоциклист немного привстал. – Вроде как война… Но ещё говорят, возможно, масштабная провокация…
Слово «масштабная» мотоциклист, видимо, копируя кого-то из старших командиров, выделил особо.
– Масштабная, значит… Ладно, – лейтенант как-то встряхнулся, поправил портупею и обратился к мотоциклисту: – Доложите в штабе то, что видели. Потери пока подсчитываем. Передайте, чтоб за ранеными прислали транспорт. А мы выступим, как только – так сразу…
Двойственность последней фразы была всем понятна. Понял её и мотоциклист.
– Я могу сказать, что потери очень большие? – он выжидательно посмотрел на лейтенанта.
– Да, – коротко выдохнул лейтенант и добавил: – И ещё передай: всё возможное будет сделано…
– Ясно, – не по-уставному ответил мотоциклист и нажал кикстартер.
Мотор фыркнул и завёлся с полуоборота. Мотоциклист дал газ, развернулся и, набирая скорость, помчался с докладом назад, в штаб. А лейтенант, проводив глазами посланца, обратился к сержанту:
– Я вижу, вам зацепило руку. Потому прошу остаться за старшего. Тяжелораненых пока уложите на койки и дождитесь транспорт. Да и ещё, – он немного подумал. – Я сейчас собираю людей, и мы выходим. Если комбат прибудет позже, доложите, ясно?
– Так точно, ясно! – чётко ответил сержант, и лейтенант, вздохнув, зашагал по линейке…
Сержант Семён Нарижняк проснулся от грохота. Перед этим ему снилась какая-то чертовщина. Будто он куда-то бежит, а кругом грохочут молнии, но почему-то без вспышек, и от того, что их не видно, приходилось бежать, куда угодно, всё время опасаясь, что невидимая молния (а то, что это молния, Семён был почему-то убеждён) ударит где-то рядом.
Открыв глаза, он понял, что уснул, упираясь головой в ручки «максима». Видимо, перед утром сон всё-таки сморил его, а из-за неудобной позы и приснилась всякая дрянь. Осознав это, Семён сначала обрадовался, что всё виденное только сон, но в следующий момент поспешно оглянулся, опасаясь, не заметил ли чего напарник.
Но, похоже, второй номер пулемётного расчёта тоже сладко подрёмывал у телефона, проведённого в крытый дворик, и вряд ли видел Нарижняка. Успокоившись на этот счёт, Семён потянулся и вдруг вздрогнул от неожиданности. Грохот, разбудивший его, был не во сне, а на самом деле.
Этот грохот в виде каких-то непонятных хлопков разной силы доносился откуда-то с запада, и Семён, поспешно стряхнув остатки сна, выглянул в амбразуру. То, что он увидел, так поразило его, что некоторое время сержант неотрывно смотрел наружу, не в силах понять, что происходит.
Четырёхамбразурный пулемётный дот с крытым двориком был встроен в прибрежный холм с таким расчётом, чтобы держать под обстрелом пойму. Откинутая металлическая заслонка не мешала смотреть, и Нарижняк хорошо видел, что по всей линии окопов, вырытых вдоль пограничного Буга, встают частые дымно-огненные султаны.
