Всего лишь несколько часов назад, удобно расположившись на заднем сиденьи черного «хорьха», немец торопился в штаб дивизии со срочным поручением. С одной стороны дороги проносился неприветливый, полный враждебного сумрака лес, с другой – тянулся задернутый дождем пейзаж Среднерусской возвышенности. Хотя ничего возвышенного, на взгляд офицера, в нем не было, то ли дело альпийские луга или заснеженные, полные холодного величия вершины его родины… Но мысль о доме не успела полностью завладеть его мыслями – водитель вдруг стал притормаживать и через мгновение остановился вовсе.
Путь был закрыт: поперек дороги лежало дерево, около которого стояло несколько солдат. Надо отметить, что ни поваленное дерево, ни сами солдаты не вызвали у сидящих в машине ни малейшего подозрения: солдаты как солдаты, а что касается дерева, то прошлой ночью на дорогах из-за сильного ветра было много поваленных деревьев, и кое-где еще продолжались работы команды по расчистке завалов. При виде препятствия у офицера, правда, вырвалось досадливое восклицание, ибо дело было срочное и непредвиденная задержка никак не входила в его планы. Он приказал шоферу посигналить, чтобы побудить стоящих на дороге действовать быстрее, но ни сигнал, ни вид штабной машины, однако, не произвели на них ровным счетом никакого впечатления: солдаты как стояли, так и продолжали стоять, не выказывая никакого стремления побыстрее устранить препятствие, а руководивший ими фельдфебель взял и вовсе повернулся к машине спиной.
– Эт-то черт знает что! Что они себе позволяют! – все больше распаляясь, вскричал офицер и тут же приказал шоферу выйти и поторопить солдат.
– Это, наверное, фронтовики, окопники, герр капитан, – высказал предположение шофер, со вздохом вылезая из машины. – Они недолюбливают штабных.
Последнюю фразу он благоразумно произнес себе под нос, и офицер ее не расслышал. Все более наливаясь краской недовольства, он смотрел, как шофер подошел к возглавлявшему дорожную команду фельдфебелю и что-то сказал. Фельдфебель покосился в сторону машины, согласно кивнул и, подав солдатам какой-то знак рукой, при этом шофер вдруг как-то неестественно вытянулся и остался стоять на месте, неторопливым шагом направился к машине.
Как только он приблизился, штабист опустил стекло. Чаша его гнева уже переполнилась, и он тут же излил ее на подошедшего фельдфебеля:.
– Что вы себе позволяете! Вы же видите, что это штабная машина! – брызгая слюной, кричал он в насмешливое лицо фельдфебеля, все более распаляясь от собственного крика и невозмутимости стоящего. – Номер твоей части, солдат?! У меня важное поручение, а вы задерживаете мой проезд. Немедленно освободить дорогу!..
Фельдфебель только ухмыльнулся в ответ, его васильковые глаза после слов «важное поручение» буквально залучились от счастья.
– Герр офицер, попрошу вас выйти из машины и, пожалуйста, без глупостей!
Тут только штабист заметил наставленное на него пистолетное дуло и испытал приступ мгновенного озарения. И возмутительная медлительность солдат, и как-то неестественно застывший около них шофер – все вдруг сложилось в единую страшную для него картину.
Он затравленно обернулся назад, бросил взгляд вперед: за завал, но дорога, как назло, была пустынна. В смятенной голове его зашумело, и он едва не лишился чувств, но мысль о том, что у него в портфеле лежат важные документы, которые не должны попасть в руки к врагу, не дала ему раскиснуть.
– Да-да, конечно, – пробормотал он, лихорадочно ища выход. Черт! Хоть бы какая-нибудь машина проехала. Рука его медленно скользнула к кобуре, но этот жест не остался незамеченным.
– Я же сказал без глупостей! – рявкнул вдруг фельдфебель, бесцеремонно распахивая дверь и приставляя пистолет к бархатному околышу щегольской фуражки несчастного штабиста. – Быстрее!
Офицеру ничего не оставалось, как выбраться из машины. Портфель с документами он, правда, предусмотрительно «забыл» на сиденьи, но это не укрылось от васильковых глаз проклятого фельдфебеля.
– И портфельчик не забудьте, – ласково напомнил он штабисту, ловко обезоруживая его свободной рукой, и, когда тот исполнил «просьбу», скомандовал. – А теперь бегом к лесу и без глупостей!
Немец послушно прыгнул с дороги в кювет и затрусил к недалеким терновым зарослям.
Сзади тяжело забухал сапогами фельдфебель. На ходу он что-то по-русски крикнул остальным, но офицер, как ни интересовало его происходящее на дороге, побоялся оглянуться и сейчас видел перед собой только приближающуюся с каждым шагом стену леса.
На опушке их нагнали двое других. К ужасу штабиста, шофера с ними не было…
Переменчива летом погода. Вот только что был дождь и туман, как внезапно из-за разошедшейся в сторону серой пелены брызнуло ослепительное солнце. И в тот миг, когда оно властно и радостно прорвалось наконец к земле, даря свет и надежду, и невольное, глупое в данных обстоятельствах, предчувствие счастья, капитан Федор Чибисов, спешащий во главе своей разведгруппы назад к линии фронта, вдруг подумал о Лене…
