Между тем они приблизились к знакомой роще. Маша вдруг стала задумчивее и наконец замолчала совершенно. Они пришли на то самое место, где ожидал ее Лучков. Измятая трава еще не успела приподняться; сломанное деревцо уже успело завянуть, листочки уже начинали свертываться в трубочки и сохнуть. Маша посмотрела кругом и вдруг обратилась к Кистеру:
– Знаете ли вы, зачем я вас привела сюда?
– Нет, не знаю.
– Не знаете?.. Отчего вы мне ничего не сказали сегодня о вашем приятеле, господине Лучкове? Вы всегда его так хвалите…
Кистер опустил глаза и замолчал.
– Знаете ли, – не без усилья произнесла Маша, – что я ему назначила вчера… здесь… свиданье?
– Я это знал, – глухо возразил Кистер.
– Знали?.. А! теперь я понимаю, почему третьего дня… Господин Лучков, видно, поспешил похвастаться своей
Кистер хотел было ответить…
– Не говорите, не возражайте мне ничего… Я знаю – он ваш друг; вы в состоянии его защищать. Вы знали, Кистер, знали… Как же вы не помешали мне сделать такую глупость? Как вы не выдрали меня за уши, как ребенка? Вы знали… и вам было всё равно?
– Но какое право имел я…
– Какое право!.. Право друга. Но и он ваш друг… Мне совестно, Кистер… Он ваш друг… Этот человек обошелся со мной вчера так…
Маша отвернулась. Глаза Кистера вспыхнули; он побледнел.
– Ну, полноте, не сердитесь… Слышите, Федор Федорыч, не сердитесь. Всё к лучшему. Я очень рада вчерашнему объяснению… именно объяснению, – прибавила Маша. – Для чего, вы думаете, я заговорила с вами об этом? Для того, чтоб пожаловаться на господина Лучкова? Полноте! Я забыла о нем. Но я виновата перед вами, мой добрый друг… Я хочу объясниться, попросить вашего прощенья… вашего совета. Вы приучили меня к откровенности; мне легко с вами… Вы не какой-нибудь господин Лучков!
– Лучков неловок и груб, – с трудом выговорил Кистер, – но…
– Что
– Вы говорите под влиянием гнева, Марья Сергеевна, – грустно промолвил Кистер.
– Гнева? Какого гнева? Посмотрите на меня: разве так гневаются? Послушайте, – продолжала Маша, – думайте обо мне что вам угодно… но если вы воображаете, что я сегодня кокетничаю с вами из мести, то… то… – слезы навернулись у ней на глазах, – я рассержусь не шутя.
– Будьте со мной откровенны, Марья Сергеевна…
– О глупый человек! О недогадливый! Да взгляните на меня, разве я не откровенна с вами, разве вы не видите меня насквозь?
– Ну, хорошо… да; я верю вам, – с улыбкой продолжал Кистер, видя, с какой заботливой настойчивостью она ловила его взгляд. – Ну, скажите же мне, что вас побудило назначить свидание Лучкову?
– Что? сама не знаю. Он хотел говорить со мной наедине. Мне казалось, что он всё еще не имел время, случая высказаться. Теперь он высказался! Послушайте: он, может быть, необыкновенный человек, но он – глуп, право… Он двух слов сказать не умеет. Он – просто невежлив. Впрочем, я даже не очень его виню… он мог подумать, что я ветреная, сумасшедшая девчонка. Я с ним почти никогда не говорила… Он, точно, возбуждал мое любопытство, но я воображала, что человек, который заслуживает быть вашим другом…
– Не говорите, пожалуйста, о нем как о моем друге, – перебил ее Кистер.
– Нет! нет, я не хочу вас рассорить.
– О боже мой, я для вас готов пожертвовать не только другом, но и… Между мной и господином Лучковым всё кончено! – поспешно прибавил Кистер.
Маша пристально взглянула ему в лицо.
– Ну, бог с ним! – сказала она. – Не станемте говорить о нем. Мне вперед урок. Я сама виновата. В течение нескольких месяцев я почти каждый день видела человека доброго, умного, веселого ласкового, который… – Маша смешалась и замешкалась, – который, кажется, меня тоже… немного… жаловал… и я, глупая, – быстро продолжала она, – предпочла ему… нет, нет, не предпочла, а…
Она потупила голову и с смущением замолчала.
Кистеру становилось страшно. «Быть не может!» – твердил он про себя.
– Марья Сергеевна! – заговорил он наконец.
Маша подняла голову и остановила на нем глаза, отягченные непролитыми слезами.
– Вы не угадываете, о ком я говорю? – спросила она.
Едва дыша, Кистер протянул руку. Маша тотчас с жаром схватилась за нее.
– Вы мой друг по-прежнему, не правда ли?.. Что ж вы не отвечаете?
– Я ваш друг, вы это знаете, – пробормотал он.
– И вы не осуждаете меня? Вы простили мне?.. Вы понимаете меня? Вы не смеетесь над девушкой, которая накануне назначила свидание одному, а сегодня говорит уже с другим, как я говорю с вами… Не правда ли, вы не смеетесь надо мною?.. – Лицо Маши рдело; она обеими руками держалась за руку Кистера…
– Смеяться над вами, – отвечал Кистер, – я… я… да я вас люблю… я вас люблю, – воскликнул он.
Маша закрыла себе лицо.
– Неужели ж вы давно не знаете, Марья Сергеевна, что я люблю вас?
Три недели после этого свиданья Кистер сидел один в своей комнате и писал следующее письмо к своей матери:
«Любезная матушка!
