Обезьянка, как язычок пламени, стремительно неслась по нижнему этажу, сея на своем пути урон и разрушение.
Вопили укушенные женщины, выскакивали, размахивая кинжалами, разъяренные, обокраденные мужчины.
Обезьянка, стянув очередную вещь, вылетала из дверей, швыряла ее во двор и, без остановки, тут же забегала в соседнее помещение, где о ее подвигах еще не знали. Секунду спустя и там начинались крики.
Черные невольники купца с большим интересом смотрели на эпидемию безумия, неожиданно охватившую домочадцев шейха, оживленно комментируя подвернувшееся развлечение.
Но вот проснулся разбуженный криками страж обезьянки, обнаружил ее исчезновение и логично связал возникший в усадьбе хаос с характером своей подопечной.
Теперь и невольников проняло. Подгоняемые его воплями, они тоже пустились в бестолковую погоню за проказницей.
Поставив на уши нижний этаж, обезьянка по столбу галереи вскочила на верхний и оставила преследователей с носом. В столб врезался клинок самого ограбленного, но опоздал на кратчайшее мгновение. Даже хвоста беглянки там уже не было.
Толпа, теснясь и призывая шайтана, кинулась к ближайшей лестнице.
Женщины не имели возможности принять участия в погоне из-за присутствия посторонних мужчин и всю душу вкладывали в пронзительный вой, очень подбадривающий, как обезьянку, так и ее поимщиков.
Пока мужчины теряли время на лестнице, обезьянка принялась опустошать второй этаж. Жилых там сейчас было только две комнаты – Жаккетты и Жанны, поэтому разгуляться ей не удалось.
Определив по крикам, что внизу какое-то безобразие, Жаккетта схватила в качестве оружия медный поднос и встала у входа.
Обезьянка было заскочила в ее комнату, но увидев замахивающуюся подносом девицу, решила не рисковать.
Подпрыгнув на всех четырех лапках вверх, она резко развернулась в воздухе и с отрывистым обезьяним ругательством выскочила на галерею. Поднос с грохотом приземлился на то место, где она только что была.
Не снижая скорости, обезьянка залетела в комнату Жанны.
Жанна, задремавшая после еды среди подушек на тюфячке, прямо в золотистом платье, только-только проснулась от шума и терла глаза, пытаясь понять, почему это все так разгомонились.
Но не успела она даже протянуть руку к кувшину, чтобы глотнуть водички, как в комнату заскочило маленькое, со сна Жанне показавшееся похожим на паука, взъерошенное существо.
Жанна в ужасе перекрестилась, но существо, оскалив остренькие зубы, схватило цепкими лапками ее единственные (оставленные пиратами вместе с платьем) европейские туфельки и стрелой вылетела из комнаты.
– Стой, зараза! – завизжала Жанна, и, как была босая, подобрав платье кинулась за воровкой.
Обезьянка была уже на крыше.
Бросать вещи во двор ей показалось уже не интересным и она, подскочив к краю, швырнула туфельки Жанны прямо на улицу.
По воле Аллаха они приземлились в тележку, наполненную топливом – сухим пометом, которую понурый ослик вез на рынок.
Когда Жанна, путаясь в платье, забралась на крышу, ее туфельки вместе навозом исчезали за углом.
А обезьянка, довольная, что ей удалось так хорошо провести время, кривляясь и выламываясь, танцевала танец живота, подражая альмеям.
Жанна в ярости и отчаянии пнула один из камней, лежащих на крыше и запрыгала на одной ноге от сильной боли.
Обезьянка обрадовалась, что у нее появилась танцующая партнерша, и задергала розовым, слабо покрытым шерстью пузиком еще выразительней.
Над краем крыши торчали чернолицые и белолицые головы мужчин. Забраться туда, чтобы схватить беглянку, они не смели: ведь на крыше находилась наложница шейха, французская принцесса, да еще с открытым лицом!
А Жанна, как цапля поджимая ногу, застыла намертво, пытаясь понять, как же она теперь будет жить дальше без туфель? С одними только отобранными у Жаккетты желтыми шлепанцами? Жизнь потеряла последние остатки привлекательности.
Мягко просачиваясь между зрителями незапланированного представления, на крышу поднялась Жаккетта, предусмотрительно укутанная в покрывало.
Она принесла второе покрывало Жанне и горсть фиников обезьянке.
Хвостатая альмея решила, что ее усилия оценили по заслугам, и охотно забралась к Жаккетте на руки.
Передав жующую финики и совсем не протестующую обезьянку невольникам купца (те, будь дело в темном и безлюдном месте, охотно свернули бы хвостатой бестии шею), Жаккетта, поддерживая хромающую Жанну, спустилась вниз.
Купец к тому времени решил все дела и собрался покидать усадьбу. Обезьянка, как ни в чем не бывало, забралась к нему на руки и попыталась угостить оставшимся фиником. Растаявший купец даже не поинтересовался, кто был виновником шума во дворе, и посадив любимицу впереди себя на седло, уехал.
Жанна, придя в комнату и вымыв грязные ноги, долго-долго мерила желтые сафьяновые шлепанцы, привыкая к мысли, что теперь это ее единственная обувь на неопределенный срок.
Жаккетта безмятежно щеголяла в таких же, только красных.
Однажды в город нахлынули воины племени шейха Али.
Они прибыли на лошадях и верблюдах. Просторный двор сразу стал тесным.
