– Я так не думаю! – спокойно уронил Абдулла.
– Это будет хороший обмен для вас. Люди с той стороны сделали главное дело, и ваши жизни им не нужны, – говорил устами Жанны парламентер. – Но деньги они получат в любом случае. Так стоят ли чужие сокровища таких усилий?
– Ты иди с миром! – послал Абдулла парламентера. – И передай: нет. Если придешь еще раз, мои люди убьют ты. Все.
А когда посланец ушел, Абдулла сказал, выразительно глядя в сторону Жанны:
– Пусть ни в чьей голове не родится мысль, что можно найти и отдать деньги помимо я. Это будет плохой идея. Вредный для жизни.
Он угадал: Жанна уже подумывала, не договориться ли с осаждающими за счет пиратских денег? Ведь когда воины отбивают очередной приступ, можно поискать сокровища, Абдулла не мог их далеко спрятать. У людей шейха свои счеты с его убийцами, Жанне с ними все равно не по пути. Хитрый нубиец пресек эту интересную задумку на корню. У-у, бестия темнокожая!
А Абдулла размышлял, почему посланец говорил по-итальянски? Чьи же интересы пересеклись на караванных путях, от контроля которых отстранили племя шейха?
Чем дальше, чем жарче. Мудрая мысль, не правда ли?
Главное, оригинальная. Но она соответствовала действительности. Это относилось к погоде.
– Ну где же твои пираты? – ныла Жаккетта в спину Абдулле.
Ей так хотелось ощутить на лице дуновение ветерка, вместо неподвижного изнуряющего зноя, стоявшего в их глиняном дворе-колодце. Даже на крышу, где хоть какое-то движение воздуха можно почувствовать, из-за запрета нубийца выбраться нельзя.
– А может, они здесь и не появятся?
– Почему ты так взял? – устало спросил Абдулла.
– Но сколько же можно сидеть! Им, наверное, эти деньги больше не нужны, раз они их шейху отдали! Они думают: «Это ваши дела!» – и к нам не собираются!
– Не болтай глупый слова! Ты просто никогда не имел даже сотый доля таких денег и поэтому говоришь ерунду!
– Не имела и неплохо жила! – огрызнулась Жаккетта.
– Они обязательно придут! – твердо сказал Абдулла.
– А может, гонец не добрался? Или лошадь захромала? – придумала новую причину Жаккетта.
– Это отличный берберский лошадь. Он стоит двадцать черных невольников! Почему он должен хромать? Не сочиняй, Хабль аль-Лулу.
– Ну почему тогда никого нет? – взвыла Жаккетта. – Ну почему?
Абдулла не отреагировал.
Жаккетта попыталась зайти с другой стороны:
– Давай еще пошлем гонца!
– Кого?
– Ну-у, кого-нибудь. Да я пойду, если надо! – предложила она.
– Ты решил закончить жизнь?
– Я незаметно!
– И куда ты пойдешь? – поинтересовался Абдулла.
– Куда надо, туда и пойду! – разозлилась Жаккетта. – Хоть что-то сделаю. А то свихнусь.
– Не свихнешься! – отмахнулся от нее Абдулла. – Чтобы свихнуться, надо иметь голову, а не попу на плечах!
– Ну и ладно! – надулась Жаккетта. – Я как лучше, а меня же и обижают!
– Мы будем ждать. Сколько надо. Потерпи, Хабль аль-Лулу! – чуть смягчился Абдулла. – Я тоже хочу плюнуть на все, саблю обнажить и на враг накинуться. Надо терпеть.
«Хорошо Абдулле говорить «надо терпеть», а как терпеть, когда сил никаких нет?! Была бы возможность, не только бы одежду, кожу бы скинула, чтобы только прохладней было!»
Жаккетта послонялась бесцельно по двору и наконец пристроилась в тени зеленого навеса. В дом идти совсем не хотелось. Там хоть и прохладнее, но зато душно, стены давят. И госпожа Жанна кислая сидит, смотреть на нее тоже радости мало. А здесь зелень.
Невольница, а со слов Абдуллы Жаккетта знала, что ее зовут Нарцисс, точнее по-арабски Нарджис, видя ее метания, принесла миску урюка.
Во дворике было тихо.
Воины (кроме караульных и нубийца) крепко спали, перейдя из-за осаждающих на ночной образ жизни. Старик-невольник хлопотал у коней. Им тоже было тяжко.
Примостившись на лавочке, Жаккетта и Нарджис принялись уничтожать урюк. Это приятное занятие несколько скрасило страдания от жары.
Наевшись и приободрившись, Жаккетта с помощью языка рук принялась выяснять у Нарджис, как та попала к нубийцу.
После усиленного махания руками и тыканья пальцем во все стороны удалось выяснить, что и девушка, и старик из родственного Абдулле племени. Если не из того же, то, во всяком случае, из очень близкого.
Жаккетта не удивилась. Конечно, нубиец все равно должен тосковать по своим землякам. И Господин, как бы не уверял Абдулла, семьи все равно не заменит. Хоть такой.
На побережье Средиземного моря нубийцы попали накатанным путем. Караван купцов, везущий на продажу черных рабов, пересек пустыню и добрался до Триполи. Здесь их и купил Абдулла. И поселил в этом домике, где сам бывал наездами, когда служба Господину позволяла.
Показав руками свою историю, Нарджис отправилась делать бесконечные хозяйственные дела, а разморенная жарой Жаккетта принялась сонно ворочать мозгами.
Ее волновало, не обиделась ли святая Бриджитта за то, что Жаккетта молится ей не так часто, как могла бы?
А с другой стороны, что молиться-то лишний раз, святую беспокоить? Здесь Аллаховы земли, так что бедняжке Бриджитте со своим уставом (как в чужой монастырь) и соваться-то нечего.
