Маркиз, недоверчиво хмыкавший себе под нос, скептически осмотрел обе тропы, обшарил взглядом стройную фигуру удаляющейся Жанны, мысленно ее раздел и, поправив некрасиво завернувшийся плащ, поскакал вдогонку.
После того как герцог, благодаря чутью и упорству своих собак, к вечеру все-таки загнал и по всем правилам охотничьего искусства заколол старого оленя, он стал героем охоты. И на вечернем пиру в охотничьем домике довольно парил в лучах славы.
Но если охота на оленя завершилась, то на самого герцога она была в самом разгаре!
С одной стороны Жанна мило улыбалась герцогу, направо и налево рассказывая, каким он был героем.
С другой стороны баронесса де Круа, на охоте отставшая от всех, бросала на него томные взгляды и восхищенно ахала в драматических местах Жанниного рассказа.
Отдав должное ужину из добытой дичи, охотники и охотницы отдыхали, слушая менестреля (не забывая налегать на вино). Атмосфера в зале становилась все теплее.
За окнами вечерело.
В большом камине пылали поленья, стреляя искрами, и яркое пламя отбрасывало красноватые блики на пол, мебель, лица… Факелов не зажигали, и в уютном сумраке зала над пирующими парил чистый звонкий голос, поющий о любви.
Быстро образовывались случайные и неслучайные парочки, совместно исчезавшие в неизвестном направлении…
Взгляды баронессы стали уже огненно-страстными и громадными буквами призывали герцога унестись с ней в сладкую голубую даль…
Жанна, стиснув зубы, продолжала мило улыбаться, поскольку приличия не позволяли незамужней девице прибегать к таким же приемам, как вдовой матроне.
Тем более что рядом сидел маркиз и, опрокидывая рог за рогом, не хуже баронессы молил глазами Жанну унестись, для разнообразия, в сладкую розовую даль.
Один герцог сидел бодрый, как огурчик, и нахваливал своих замечательных собак.
– Ах, дорогой герцог! – уже прямым текстом открыто намекала подвыпившая баронесса. – Вы
И она игриво коснулась кончиками пальцев его манжета.
– Милая госпожа де Круа… – спокойно отозвался герцог, никак не отреагировавший на ее пассаж. – Время моих любовных турниров прошло! Увы… Я уже немолод годами и не могу, как прежде, одерживать победы над прекрасными противницами… Теперь, видя красоту и молодость, – он галантно поцеловал сначала ручку Жанне, а затем баронессе, – я чувствую только платоническую радость от созерцания прекрасного и не ощущаю того божественного пыла, который толкал меня на дерзкие подвиги! Еще раз увы…
У Жанны после этих слов внутри все оборвалось.
«Это конец! – пронеслось у нее в голове. – Полный!
Резко почувствовав страшную усталость, она тихо сказала:
– Проводите меня, дорогой герцог. Девушке нельзя столь долго задерживаться на пиру, пора на покой.
– Давайте я вас провожу, графиня! – встрял уже совсем пьяный маркиз. – Лучшего защитника вам не найти!
– Нет, милый маркиз, только герцог, в силу обстоятельств, о которых он нам рассказал, может, не вызывая пересудов и кривотолков, проводить меня. Если пойдете вы, многими это будет неправильно истолковано. Спокойной ночи, дорогая баронесса, так приятно было провести время в вашем обществе!
И расстроенная Жанна в сопровождении герцога удалилась.
Вернувшись с охоты, Жанна в полном расстройстве чувств заперлась в своих покоях.
Нужно было лечить обветренную, воспалившуюся с непривычки кожу и успокаивать растревоженную душу.
За первое дело взялась Жаккетта. Для начала она сделала госпоже ванну из ромашки, мяты и крапивы. Пока Жанна отмокала в целебной воде, Жаккетта, выстроив перед собой крепостную стену из склянок и водрузив на стол корзину со свежайшими яйцами, еще мрачней, чем обычно, колдовала над снадобьями, которые должны были вернуть коже госпожи былую нежность, а волосам – утраченный блеск.
Жаккетта тоже находилась в препаршивом настроении.
После того как святая Агнесса не сумела защитить ее от посяганий неизвестного шевалье и бесславно сдала вверенную ей цитадель, она, Жаккетта, закончив знакомство с телесными достоинствами незнакомца, пулей вылетела из комнаты, кое-как натянув на ходу платье.
Добравшись до покоев дам, Жаккетта просидела там до самого отъезда, боясь даже высунуться за дверь, чтобы не натолкнуться на других любителей охоты на куропаток.
– Отвоевалась святая Агнесса! – лаконично объяснила она Аньес. – Святую Анну о защите просить придется…
Аньес хотела разузнать, кто этот незнакомец, но пока они с Жаккеттой оттирали все-таки немного запачкавшуюся юбку, вернулись охотники и камеристкам пришлось переодевать Жанну к ужину, а затем до ночи возиться с ее охотничьим костюмом, приводя его в порядок. Поэтому в разговорах девушек неузнанный охотник так и остался «вывихнутым всадником».
Сейчас Жаккетта хотела побыстрее добраться до церкви и умолить святую Анну о помощи. Но пока госпожа Жанна мокла в ванне, об этом и думать было нечего. Оставалось, стиснув зубы, ждать.
