Семидесятипятилетие Брежнева в 1981 году отмечалось еще более пышно. Он получил четвертую медаль Героя Советского Союза. Обед устроили в Георгиевском зале Большого Кремлевского дворца. Председательствовал на обеде или, точнее, был тамадой Суслов. Он даже позволял себе шутить, говорил:
— Ну, опять надо нового оратора объявлять, так и поесть не успеешь…
Поздравляли Леонида Ильича представители всех республик, военачальники, деятели науки и культуры. Бесконечно звучали эпитеты «великий» и «мудрый». Речи перемежались концертными номерами.
Министр среднего машиностроения (атомная промышленность) Ефим Павлович Славский прошел в президиум и, подняв бокал с коньяком, провозгласил тост за то, что благодаря Брежневу Советский Союз не только сохранил, но и приумножил свое положение сверхдержавы. Тост Брежневу понравился, как и сам Славский, который был на восемь лет старше Леонида Ильича, а работал как молодой. Глядя на никогда не болевшего Ефима Павловича, Брежнев и сам приободрился.
Пообедав, Леонид Ильич принимал снотворное и часов в пять ложился вздремнуть в комнате отдыха. Проснувшись, спрашивал у дежурных секретарей:
— Что нового?
Как только начинал волноваться, сам принимал успокаивающие препараты. Если в тот день был хоккейный или футбольный матч, звонил Лапину:
— Сережа, а хоккей-то я не посмотрел.
— Леонид Ильич, так мы транслировали матч.
— А ты еще раз покажи, — говорил Брежнев. — Сегодня не можешь, повтори завтра.
И повторяли — «по просьбе телезрителей».
Еще Леонид Ильич любил музыкальные передачи легкого жанра, праздничные «Огоньки», особенно выделял оперетту и цыган, поэтому в концерте обязательно участвовал Николай Сличенко.
В 1978 году, когда в Большом театре отмечалось 150-летие со дня рождения Льва Толстого, выступал и аргентинский писатель-коммунист Альфредо Варела. Его переводила Людмила Синянская, работавшая в иностранной комиссии Союза писателей. Когда заседание закончилось, вспоминала она, «все партийные вожди, по дороге к кулисам, проходя мимо нас, сидевших последними в ряду, пожимали руку Альфредо Вареле со словами: “Спасибо вам”, а потом — мне: “И вам тоже”. Брежнев слов не выговорил, что-то пророкотал, но руку, вялую, как будто без костей, протянул. Он вообще был похож на огромную надувную игрушку».
В апреле 1979 года в Москву приехал президент Франции Валери Жискар д'Эстен. Зная брежневские пристрастия, привез ему в подарок два автомобиля типа «джип».
Когда поехали в город, Леонид Ильич сказал президенту:
— Я приехал встретить вас в аэропорту вопреки мнению врача. Он запретил мне это.
Он сидел, откинувшись назад, в своем сером пальто. На лбу выступили капельки пота. Он вытер его платком. Брежнев произнес по-русски короткую фразу, не напрягая голоса. Переводчик воспроизводит ее почти так же — отрешенным и спокойным тоном:
— Должен признаться, я очень серьезно болен.
«Я затаил дыхание, — писал впоследствии Жискар д'Эстен. — Сразу же представляю, какой эффект могло бы произвести это признание, если бы радиостанции разнесли его по всему миру. Знает ли он, что западная печать каждый день обсуждает вопрос о его здоровье, прикидывая, сколько месяцев ему осталось жить?»
— Вы, наверное, помните, что я мучился из-за своей челюсти, — продолжал Брежнев. — Это раздражало, но все теперь позади.
«В самом деле, кажется, дикция стала нормальной и щеки уже не такие раздутые, — думал президент Франции. — Но с какой стати он сообщает это все мне? Понимает ли он, чем рискует? Отдает ли себе отчет в том, что рассказ об этом или просто утечка информации губительны для него?»
— Теперь все намного серьезнее, — делился с французским гостем генеральный секретарь. — Но врачи утверждают, что есть надежда. Они рассчитывают меня вылечить или по крайней мере стабилизовать болезнь. Я вам говорю это, чтобы вы лучше поняли ситуацию. Но я непременно поправлюсь, вот увидите. Я крепкий парень!
Наверное, Леонид Ильич твердо верил, что еще сумеет оправиться. Но последние поездки за границу и встречи с иностранными делегациями были постыдны. Единственный, кто этого не понимал, был сам Леонид Ильич. Он уже ни слова не мог сказать без бумажки. Но и по бумаге читал плохо, с невероятными ошибками. С трудом ходил, ему помогали. Но окружение настаивало:
— Вам нужно показаться народу.
И Брежнев появлялся на экранах.
Во время одной прогулки Александров-Агентов сказал Брутенцу:
— С Леонидом Ильичом стало трудно. Он всю жизнь был удачлив, ему неизменно везло, и это наложило свой отпечаток. Всегда был бонвиваном, а сейчас положение, возраст, болезни, склероз… Стал очень капризен и часто ведет себя как барин. К работе относится с неприязнью, всячески отлынивает.
