— Во внутренней политике вы делаете то, что вам заблагорассудится, не обращая внимания на то, нравится нам это или нет. Нас это не устраивает. Чехословакия находится в пределах тех территорий, которые в годы Второй мировой войны освободил советский солдат. Границы этих территорий — это наши границы. Мы имеем право направить в вашу страну войска, чтобы чувствовать себя в безопасности в наших общих границах. Тут дело принципа. И так будет всегда…
Брежнев и его политбюро были реалистичнее Дубчека и его соратников, веривших в социализм с человеческим лицом. В Москве ясно понимали, что отмена цензуры, свободные выборы, отказ от всевластия партии ведут к разрушению реального социализма. А следующим шагом станет выход из Варшавского договора. Москву не интересовала судьба социализма. Советские лидеры хотели сохранить контроль над Восточной Европой.
Александра Дубчека сменили на Густава Гусака. Он провел массовую чистку — прежде всего среди интеллигенции и студенчества. В определенном смысле страна стала стерильной, живая мысль была уничтожена. Из компартии исключили полмиллиона человек. С семьями это составляло полтора миллиона человек, десять процентов населения. Их всех на двадцать лет вычеркнули из жизни. Исключенные из партии — все это были искренние сторонники социализма, те, кто действительно верил в социализм. Последняя попытка модернизировать социализм была раздавлена гусеницами танков.
«Чехословацкие реформы, Пражскую весну, испугавшись, решили задавить вводом наших войск, — писал крупный партийный работник профессор Вадим Александрович Печенев, — а задавили последнюю серьезную попытку реформировать социалистическую систему у нас, в Советском Союзе. В принципе реформы на “китайский манер” были возможны, но до августа 1968 года, а после — вряд ли».
В июне 1991 года министр обороны СССР маршал Дмитрий Тимофеевич Язов в интервью одному чешскому корреспонденту сказал, что в 1968 году вторжения не было, а войска ввели с согласия властей ЧССР. Никто ни в кого не стрелял, и через несколько недель обстановка нормализовалась.
— Между нами много общего, — заметил маршал Язов, — мы славяне.
«Отклик на подобные рассуждения был в Чехословакии единодушно отрицательным, — пишет заведующий отделом Института славяноведения Российской академии наук Юрий Степанович Новопашин[4], — их расценили как обычное советское лицемерие и откровенную ложь, так как ни один законный государственный орган — ни президент, ни Национальное собрание, ни правительство — не приглашал ни советскую, ни какую-либо иную армию. Не звал в страну чужеземные войска и ЦК КПЧ, хотя и права-то такого у него не было.
Тезис о том, что никто ни в кого не стрелял, тоже выглядел очевидной неправдой. Стреляли. И танками давили. Чехи и словаки почти сразу после вторжения составили точный список жертв, которых оказалось свыше ста человек…»
Американский философ польского происхождения профессор Анджей Валицкий отмечает, что период господства подлинного тоталитаризма в Польше был недолгим. Польская народная республика была создана для строительства коммунизма, однако «она плохо справилась с этой задачей». Поляки чаще других восточноевропейских народов восставали против социалистической власти.
14 августа 1980 года на гданьской судостроительной верфи началась забастовка из-за того, что уволили раздражавших начальство Анну Валентинович и Леха Валенсу. 15 августа забастовка распространилась на другие предприятия. В ночь на 17 августа образовался межзаводской забастовочный комитет, председателем избрали электрика Леха Валенсу. Бастующие потребовали создания независимых профсоюзов.
У ворот собирались толпы, забастовщикам приносили еду, одеяла, лекарства. Приходили врачи, священники служили мессу. Вспыхнула забастовка и в Щецине. Властям пришлось вступить в переговоры с забастовавшими рабочими. Правительственные комиссии возглавили заместители председателя Совета министров. После подписания 31 августа соглашения с рабочими в Гданьске возник первый в социалистическом лагере свободный профсоюз «Солидарность».
«Солидарность» сразу превратилась в широкое социальное движение. Руководитель партии Эдвард Герек не сумел этого предотвратить. Ему этого не простили ни в Варшаве, ни в Москве. 6 сентября Герек вынужден был уйти с поста первого секретаря. Кресло занял Станислав Каня, несмотря на очевидную скромность его талантов. Именно тогда родилась сомнительная шутка: «Лучше Каня, чем Ваня». Разумнее сделать приятное Москве и терпеть слабую фигуру, чем вызвать недовольство советского старшего брата…
На события в католической Польше, где костел играет такую важную роль, сильно повлияло избрание в 1978 году Папой римским Кароля Войтылы. Появление Папы-поляка было большой неприятностью для социалистического лагеря. Он был наделен талантом влиять на аудиторию, притягивать к себе людей. Ни одному из его предшественников не удавалось столь эффектно использовать телевидение.
