Окова Грина всё также мучительно давила на руку. Она была напоминанием глупости и безрассудности Джона. Она была символом равности людей и магов, символом слабости колдунов. Теперь было понятно, что Аурэлия абсолютно ничего не сдержит.
Дни сменились месяцами, а Джон, и остальные волшебники гнили в темницах замка. Проживали свои в данный момент бессмысленные дни жизни. У них не было ни сил, ни желания вести диалоги или что-то подобное, да и запрещалось это. В темницах была грустная и тоскливая атмосфера, наверное, так и должно было быть.
Маги должны были сдерживать власть Грина, да бы он не погубил то, чего не успел погубить его предок. А сейчас, когда власть в руках у одного Аурэлия, его ничего не сможет остановить. Или не смогло бы.
Но оказалось не всех магов ему удалось словить. Был один, да никем не помянутый. Александр Картер. Он жил в окрестностях Касмана, в домике у берега реки. Он умел управлять людьми, убеждать, манипулировать. Александр был лучшим в своём деле. Он знал многое о людях, но люди не знали про него. Они в нём видели городского сумасшедшего, рыбака, охотника. Он умел скрывать то, кто он. Он не изменял себя. Он заставлял людей видеть то что хочет он.
Это была поздняя ночь. Ничего не предвещало беды, и даже сверхумный Аурэлий не предвидел беды. Юный король как всегда работал в своей лаборатории. Он был доволен собой. Около трёх тысяч волшебников заключено в темницы. Его дело процветает.
На улице послышался шум. У ворот замка собралось много людей. Верующие. Именно они. В руках деревянные, железные или даже золотые кресты. В других руках мечи. Сотни людей стояли у ворот. Сотни кричали. Сотни людей держали в руках кресты и мечи.
А впереди шеренги стоял он. Александр Картер. Они зашагали, в сторону замка. Ворота перед ними послушно открылись. Они прошли внутрь. Громкие шаги звучали во всех окрестностях старого замка. Безмолвный полк людей которых связывала вера. Ими проще всего манипулировать. Внуши им что такова воля Божья, и они жизнь свою положат, да бы её свершить.
Жестоко? Да. Гениально? Ещё как. Может такова воля Божья была, ничего против Александр не имел. Он лишь хотел освободить волшебников. То, что творил Грин ужасно, аморально, жутко. Но каждый не магический человек в глубине души поддерживал деяния короля. Волшебников нужно спасать, пока не стало слишком поздно.
Люди всегда боялись волшебников. Это странно, загадочно, невозможно. Сложно сказать, чаще люди боялись или завидовали. Скажите, вы бы хотели обладать безграничной магической силой? Отказав вы покажите только то, как сильно вы глупы.
Зависть толкает людей на ужасные и необдуманные поступки, один Аурэлий тому пример. Он завидовал всем. Джону, Мэри, Виктору, Джеку, Элизабет, Лите, Владу. Всем, кто над ним потешался в школе при дворе. Всем, кто кидал на него сочувственные взгляды. Зависть и месть всегда были вместе. Подобное притягивает подобное, особенно если говорить о внутреннем мире людей.
И сейчас взрослый мальчик с разбитой душой спасается бегством. Он знал, что рано или поздно его замысел станет более явным. Он знал, что когда-то люди так соберутся у его замка. Он знал, что способен победить простых людей. Он это знал.
— Стой, Грин, — сказал хриплый голос. Александр.
— Не смей, — Аурэлий был зол. Испуган.
— Что ты… — Александр не понимал, что происходит. Да и сам Аурэлий тоже. Лий отчаянно смотрел как Картер растворяется в воздухе.
— Народ сам выбрал меня, — говорил Джон, — Им не было смысла ставать на сторону Аурэлия. Он бежал, да и предавшие его люди были бы казнены. Он любил говорить: “Кто не со мной, тот против меня.”. Жаль я только сейчас осознал смысл этой фразы.
— Значит в этой стране пока что способна колдовать только я? — спросила Кейт указывая на браслет Джона. На окову.
— Получается ты наша последняя надежда, — сказал Джон, улыбнувшись уголками губ, — Никто не скрывает того что будет война.
— Стоп, — сентиментальный момент нарушил Элайджа, — Гипотетически, если силы есть у Кейт, какова вероятность того что в вашей Бавернелии они пробудятся и у нас?
— Если вы являетесь потомком одного из графов, то скорее всего у вас есть сила, — сказал Джон.
— Как это можно проверить? — спросил Рэй.
— Браслет, дотронься до него. Он манит, будто просит тебя его одеть на себя, — сказал Джон. Рэй осторожно приблизился к парню, — Ты что-то чувствуешь?
— Да, я слышу запах… Моря? Да! Море, как в Калифорнии, как домой вернулся! Оно такое бирюзовое, оно манит, привлекает. Такое чистое дно! Глубокое, прозрачное, но такое чистое! — говорил Рэй с прикрытыми от удовольствия глазами.
— Море? — удивился Джон, — Стало быть коллеги. Я тоже когда-то колдовал водой.
— Можно теперь я? — спросил Элайджа.
— Конечно, — учтиво сказал Джон.
— Я чувствую… Это темнота. Она меня поглощает. Стоп. Я и есть темнота, я тень, я живу и выхожу из каждого, я живу каждым, — Элайджа смаковал каждое слово, ему льстило то что сила соответствовала его внутреннему состоянию.
— Я следующая! — вдруг подала голос Стэйси.
