Не грех иной раз всплакнуть в темноте. Ветер свистел в такелаже брига и завывал в расщелинах на Бранте Клеве... Многие уходят в плавание, но не все возвращаются домой. Больно становилось при мысли о всех тех, кого он не увидит, если...
Бабушку с добрыми глазами, от которых во все стороны разбегаются лучистые морщинки. Боббе - старого, некрасивого, верного Боббе. Он подумал о теплой собачьей морде, которая рылась по утрам под одеялом, разыскивая сахар, и о Белой Чайке - стоит одна-одинешенька в церковной конюшне. А еще...
Миккель натянул брюки и шмыгнул в сарай к Ульрике: она всегда утешала его, когда он был маленький.
- Если будешь говорить с Туа-Туа Эсберг, - прошептал он, - можешь сказать ей, что я ее очень-очень люблю!
Овечка жевала и ласково глядела на Миккеля.
- Но чтобы больше никто не слышал!.. Ты небось и не знаешь даже: богатей Синтор хотел дать мне пять овец - в награду за то, что Боббе отару спас. - Он почесал Ульрике спину. - А только я отказался, не бойся, чучело косматое. "Считайте, говорю, за мной тех, что в Эбберову бочку попали". Хорошо с одной овечкой дружить, но с шестью... беспокойно будет.
И Миккель пошел в дом. Свет луны падал на столик и на маленький бриг с вымпелом, на котором отец намалевал лилии.
Да, что утонуло, то утонуло...
Миккель стал на скамеечку, отодвинул потихоньку кирпич над печкой и сунул руку в тайник, где хранился дневник происшествий. Он достал его и вырвал листок со словами:
Пятое марта 1890. Вытащил воображалу Туа-Туа Эсберг из проруби в заливе.
Это случилось еще в ту пору, когда он был самым одиноким мальчишкой во всей Льюнге.
Дальше на том же листе было написано огромными буквами:
У меня есть друг!
Миккель вытащил уголек из печки - совсем как прежде - и приписал пониже:
Потому я вернусь, можешь не сомневаться, Туа-Туа. Обещает Миккель Миккелъсон в ночь перед отплытием брига. Год 1897, ветер ост-норд-ост.
Затем он свернул бумажку и сунул в иллюминатор кораблика: здесь ее никто не найдет, кроме Туа-Туа.
На следующий день "Мореход" принял первого пассажира: тетушку Гедду.
Орган остался на кухне постоялого двора; зато она везла с собой в Эсбьерг отсадок жимолости с Бранте Клева.
Туа-Туа и Миккель уже попрощались, но, когда он ступил на сходни, она опять подбежала к нему.
- Не забудь, ты обещал научиться играть на органе! всхлипнула Туа-Туа. - А орган стоит на постоялом дворе в Льюнге.
Она выдернула ленту из волос и побежала вверх по пригорку не оборачиваясь.
Бабушка осталась одна на пристани - смотреть, как бриг ложится на курс и выходит в открытое море. Удивительно, как далеко видно в новых очках, даже сквозь слезы!
Миккель поставил свой сундучок на кормовой люк и вскарабкался на него.
Вот скрылась пристань, постоялый двор... Исчезла черная собака на берегу, за которой трусила старая овца.
Миккель смахнул слезы и плюнул в подветренную сторону так делают настоящие моряки, вместо того чтобы нюни распускать, словно какой-нибудь сухопутный краб.
Под конец был виден один Бранте Клев. На самой макушке стояла девочка и махала зеленой лентой.
Конец второй книги
1958 год
