Что до богатея Синтора, то он чуть не лопнул от злости, что продешевил. Но сделку не воротишь. На следующий год он купил старый корабль, который списали на слом, и построил из досок загон.
Обрадовались ли овцы? Не знаю.
Зато я знаю, что на каменоломне кипела работа. Ночью Петрус Миккельсон спал на судовом журнале «Трех лилий» — может, потому и счастье шло.
Сломанную балку в часовне так никто и не починил.
А корабль плотник Грилле снял и поставил на плоский камень внизу. Двадцать пять лет назад он еще стоял там.
В память о мертвой черепахе.
Много лет назад, в марте месяце 1892 года, в деревню Льюнга въехал старый цирковой фургон.
Рыбацкий поселок находился дальше на юг, но фургон сначала подкатил к церкви. Его тащила хромая белая лошаденка с двумя грязными попугаячьими перьями на лбу.
Но больше всего ребятишек поразило то, что было приколочено на двери фургона: слоновья голова с длинными клыками и злыми свиными глазками.
Голова с клыками и белая лошаденка — вот и все, что оставалось от некогда славного цирка Кноппенхафера.
Владельца звали Эббероченко, хотя в Льюнге все говорили просто «Эббер». Он был из Польши, с черными, смазанными ваксой усами. Живот под вышитым жилетом с серебряными дукатами вместо пуговиц напоминал пивной бочонок.
Возле церкви фургон остановился. Эббер повесил себе на шею афишу и слез на землю.
СИГИЗМУНД ЭББЕРОЧЕНКО САМЫЙ ЖИРНЫЙ ЧЕЛОВЕК НА СВЕТЕ ЖОНГЛИРУЕТ ПРЯМО В ОНОМ ВОЗДУХЕ ЛЮБЫМИ СЪЕСТНЫМИ ПРЕДМЕТАМИ
гласила афиша.
Сзади к фургону была прибита бочка, от которой разило старой солониной.
— Почтенный публикум, представление начиналось, — объявил Эббер на ломаном шведском языке ребятишкам, которые стояли кругом, разинув рты.
Затем он открыл бочку, сунул руку внутрь и извлек горсть красных сарделек.
— Силенциум! — сказал Эббер.
Сардельки взлетели в воздух и одна за другой попадали в огромную пасть Эббера. Он глотал их, не жуя.
— Плата можно лежать в слонский хобот, — заключил Эббер и поклонился.
Хотите верьте, хотите нет, но хобот изогнулся вверх, точно носик чайника! В дырку наверху можно было совать сколько угодно медяков. Они со стуком катились вниз и исчезали в слоновьей голове.
Но у местных ребятишек совсем не было денег, и они сбегали домой за кровяными колбасками и копченой свининой.
Эббер охотно оставил в покое бочку и без конца повторял свой номер.
— А наилутше баранина, — сказал он, облизывая губы.
Но бараны были только у скупого богатея Синтора. Он жил в рыбачьем поселке.
Был у цирка и свой акробат — Якобин, с длинными светлыми усами, которые висели, словно старая солома.
На красном трико Якобина было вышито синей ниткой: Первейший акробатист мира Эббер постучал в круглую крышку на бочке: — Сей несравнен инойстранный артист выступал в Мадрид и Лондон, а такоже перед всем коронован и некоронован особа Нового и Старого Светила. Потрясающие акробатномера. Смотреть вечерняя программа.
Якобин изо всех сил щурился, стараясь быть похожим на китайца.
Но назавтра уже вся деревня знала, что он — сын церковного сторожа, старика Салмона. По-настоящему его звали Якобссон, как и отца; в детстве он пас овец на пустоши за деревней.
Еще в фургоне приехал конюх Кноппенхафера. Он был смуглый и некрасивый, а зубы скалил так страшно, что у людей мурашки по спине пробегали. Эббер и Якобин называли его Енсе-Цыган, или просто — Цыган, и все так стали звать.
Правда, на всякий случай, это имя произносили только шепотом и только, когда Енсе-Цыган отворачивался.
У него на поясе висел нож, который светился в темноте, потому что этим ножом он заколол одного индейца в Мексике…
А еще люди шептали, что белая лошадь — его же, Цыгана. Не мудрено, что хромает, бедняжка…
Спустя неделю всем уже наскучило слушать, как стучат в хоботе монеты. Эббер перевернул слоновью голову и купил баранины на все, что высыпалось.
— Представление кончен. Прощаю почтенный господа! сказал он тем ребятишкам, которые еще не разошлись.
И забрался в фургон. Цыган сидел на козлах и скалил зубы всю дорогу до Старой Переправы. Там они погрузились на паром и переправились через залив.
— Кажись, на та сторона хорошая пастбища, — говорил Эббер, облизываясь.
Мясная бочка к этому времени почти совсем опустела.
Только они переправились, как у фургона отвалилось заднее колесо.
— Святой Николай-негодник, да эфтот Цыган весь мой славен циркус погубит! — заохал Эббер.
А когда незадачливый Цыган стал приколачивать колесо, лопнула и передняя ось. Пришлось Эбберу тут и остаться.
Сколько можно смотреть колбасоглотание? Кончилось тем, что Эббер сколотил сарай из досок и брезента да открыл дубильню. Сам он жил в фургоне.
На вывеске дубильни внизу было приписано буквами поменьше:
ПРИОБРЕТАЮ НОВЫЙ ЗВЕРИНЕЦ
Сигизмунд Эббероченко. Циркус-директор
