– Жаль, что не насмерть, – так же мрачно перебил его Космос.
Белов неловко топтался между столом и окном – не знал, как начать тяжелый, неприятный для обоих разговор.
– Можно я твою ногу на пол поставлю? – спросил, наконец, Саша.
– Рискни… – Кос вяло пошевелился, готовясь к неприятной процедуре.
Саша аккуратно переложил загипсованную ногу Космоса на пол, придвинул табурет к столу и сел напротив друга. Поморщившись, Космос пристроил ногу поудобней и, не поднимая глаз на Белова, попытался одной рукой открыть бутылку с пивом.
– Ты на меня не сердись, брат, – тихим и немного виноватым голосом начал Белов. – Я иногда вынужден давить, а иначе все рухнет к едрене фене. Но ты действительно хреново выглядишь. Кос, драг тебя погубит. На героин перейдешь – и все, полный звездец, пиши пропало…
– Сань, да не в этом дело… – здоровой рукой Космос меланхолично подал ему бутылку пива. – На, открой, я не могу. Знаешь, я давно уже думал, а когда эта канитель с Чечней пошла, вообще загрузился… Ну, скажи ты мне – на хрена нам вообще все это надо?! – с болью спросил он.
Открыв бутылку, Саша разлил пиво по бокалам.
– Ты это о чем сейчас? – Белов сделал вид, что не понял.
– Сань, да ты лучше меня знаешь, о чем, – Космос не спускал с него тревожных, воспаленных глаз. – Я вот раньше думал – надо всем показать, что круче меня только вареные яйца. Ну и что, показал… А дальше что? Будем своих гасить?! Сначала солдафонов наших в Чечне, а потом и друг друга… А Пчела – ему же все по барабану, он за лишнюю зеленую бумажку готов горло перегрызть!
– А ты думаешь, мне все это нравится, что ли? – Саша исподлобья взглянул на друга. – Меня самого просто взяли и конкретно наклонили. А назад пути нет… Это же как в самолете – и выскочить нельзя, и заднего хода нет… Сел и летишь…
– Ага, и ждешь, пока крыло не отвалится… – мрачно поддакнул Космос.
– Вот именно. Или в гору не врежешься…
– Или пока террористы не жахнут из «Стингера»… – ухмыльнулся Космос. Вдруг он подался вперед и пристально взглянул в глаза Белова. – А знаешь, Сань, когда мы с тобой в этот самолет-то сели? Третьего октября 89 года, на бое в Раменском, – он тяжело замолчал, пожевал губами и, наконец, сознался: – Муху-то ведь тогда я стрельнул…
В гостиной повисла долгая, тягостная пауза. В памяти обоих всплыли картины того боя. Но каждый из них вспоминал его по-своему – с того места, где он тогда был…
Саша находился в самом центре столпотворения, он вместе с Пчелой выцарапывал из схватки Фила. Муху в тот момент он не видел, да и не до Мухи ему тогда было.
Зато его хорошо видел Космос. Муха, расталкивая дерущихся, целенаправленно продирался сквозь толпу к Саше. Его глаза горели безумным огнем мести, а в правой руке в луче прожектора сверкнуло лезвие ножа. Предупредить Сашу Космос не успевал – враг был уже в двух шагах от Белова. Мухе оставалось сделать последний шаг, он уже отвел в сторону руку для решающего удара…
И тогда Космос рванул из-за пояса свой тэтэшник… Выстрел слился с выстрелом в воздух седого мужика, и это его спасло. Он проворно сунул пистолет за пояс и кинулся за друзьями к «Линкольну»…
Саша встал и отошел к окну.
– Сань, ты пойми, там просто другого выбора не было, – запинаясь, принялся оправдываться Космос. – Он бы тебя через секунду порезал… А не сказал я тогда тебе сразу, потому что… ну, заочковал, когда на тебя менты накатили. Сесть-то кому охота, сам понимаешь…
Опустив голову, Космос виновато замолчал. Молчал и Белов. Он замер, прислонившись лбом к прохладному оконному стеклу, и невидящим взглядом следил за снующими внизу людьми. На его скулах катались крупные желваки.
Они молчали об одном и том же. Ни тот, ни другой не смог бы сейчас с уверенностью утверждать – спас тогда, во время боя в Раменском, Космос своего друга или, наоборот, погубил.
– Ну, нельзя сказать, чтобы я не догадывался… – задумчиво произнес, наконец, Белов.
Он повернулся и взглянул на друга. Лицо Космоса покрывал узор из многочисленных ссадин и порезов, голову опоясывала повязка, чем-то напоминавшая азиатскую чалму. Сломанная правая рука была зафиксирована на отлете хитроумной подпоркой, а закованная в гипс левая нога – прямая и толстая, как березовое бревно, – была отставлена далеко в сторону.
Довершал этот нелепый вид взгляд из-под насупленных бровей – бесконечно-виноватый, как у нашкодившего спаниеля.
Все это показалось Белову настолько забавным, что он не смог скрыть улыбки:
– Космос, Космос, твою мать! Чудище ты инопланетное! – с шутливой укоризной покачал он головой. – Если бы ты был моей женой, я б тебе сейчас сказал: что ж ты, сука, мне всю жизнь-то испортила?! Но ты не жена, ты брат мне, поэтому…
Он оборвал себя на полуслове, вернулся за стол и, усевшись напротив друга, совсем другим, обыденным тоном спросил:
– Слышь, Кос, у тебя пиво еще есть? Башка раскалывается…
– Пап! – едва ли не радостно закричал Космос. – Пиво еще осталось?!
А Белов еще раз окинул веселым взглядом его раскоряченную фигуру и не удержался от иронично-восхищенного:
– Красавец!
