Но Асланбек знал, что говорит. Он хорошо разбирался в правилах и обычаях криминального бизнеса в России.
– Они сами нас туда пригласят, – уверенно сказал он. – Мы назначим им встречу, это называется забить стрелку, прямо на их стройке. У нас есть такое право, поскольку нас незаконно лишили нашей собственности. Место там тихое, для стрелки самое подходящее. Так что сначала никто ничего не заподозрит. А потом будет поздно. Когда не будет Шмидта, все уляжется…
Омар подумал и одобрил план Асланбека. Муса тоже кивнул в знак согласия…
Оставалось позвонить Шмидту и договориться о встрече. Асланбек начал разговор с обвинений, но тот его грубо прервал:
– Кончай дешевый базар… Если есть какие претензии, давай встретимся и поговорим. Где?
Выслушав предложения о месте и времени встречи, Шмидт сказал, что возражений у него нет, положил трубку и тут же перезвонил Введенскому. Тому идея Мокоева устроить встречу на стройке понравилась.
– Мы их всех там повяжем без шума и пыли. В городе это сделать было бы гораздо сложнее. Большого ущерба стройке они не нанесут. Ну, поцарапают кое-где фундамент. Кроме того, я ведь тебя подстрахую. Особо разгуляться мы им не дадим. Накроем, как пауков в банке…
Введенский не понимал, почему его агент Муса не звонит ему и не сообщает о замыслах террористов. Может быть, он предал и стал двурушником? Или его расшифровали, и теперь труп Джохарова гниет в каком-нибудь заброшенном канализационном колодце?
На самом же деле все было гораздо проще. Асланбек всерьез опасался предательства, поэтому отобрал мобильники у всех своих людей и не выпускал их поля зрения. И такие меры себя оправдали. Муса не стал рисковать, хотя и понимал, что должен сообщить полковнику крайне важную информацию. Подготовка к Армагеддону шла полным ходом.
Как обычно незаметно за суетой и делами подошел Новый год. В этот раз для Белова это был особенный праздник. В уходящем году оставалось все, что составляло его прежнюю жизнь – Бригада, семья, его бизнес. Наступал первый год его новой жизни.
И встречать его он собрался с Леной! А сразу после праздников они уедут в Москву… Вдвоем. Может быть, Бог их обоих и выбросил на свалку, чтобы они встретились? Или чтобы он опомнился?
За последние месяцы он многое понял. Главное – надо жить не ради денег, престижа, работы… А просто – для жизни. Да, именно так – жить для жизни. И уважать чужую жизнь так же, как свою. А еще, что не нужно делать того, к чему не лежит душа. Даже если так принято, освящено правилами, законами, традициями. Или понятиями, что одно и то же. Это никогда до добра не доводит…
Тридцать первого декабря Саша поехал в Москву и забрал Лену из клиники Абдулатипова. Врачи сотворили чудо. От безобразных шрамов, крест накрест пересекавших ее щеку, остался только едва заметный розовый след. Но врач пообещал, что в скором времени и он исчезнет.
Лена плакала, глядя на себя в зеркало. Она не говорила ему слов благодарности, он и так все видел в ее глазах.
На обратном пути Белов рассказал Лене о своем решении. Он хотел узнать ее мнение заранее. А то вдруг откажется? Ведь бывали случаи, когда она вела себя непредсказуемо. Но не в это раз. Услышав о планах Белова, она бросилась его целовать. Дело едва не обернулось бедой. Он только чудом не врезался в дерево…
Когда они приехали в поселок Карфаген, оказалось, что их уже ждут друзья Внтек, Федя и Доктор Ватсон. В бытовке Лены было натоплено, в открытой в печке-буржуйке весело потрескивали сухие полешки. Пахло хвоей в углу стояла небольшая пушистая елка…
Федя, Доктор и Витек во все глаза смотрели на Лену. Только теперь они заметили, насколько она красива, тем более что после курса лечения она помолодела и выглядела, как актриса кино.
– Ну, что вы таращились? – буркнул недовольно Белов. – Дырку проглядите, назад везти придется.
– Непривычно. В лице чего-то не хватает, – бестактно заметил Федя и все засмеялись.
Доктор Ватсон выглядел бледно. Он стойко перенес назначенный самому себе курс лечения, а теперь привыкал к жизни без наркотиков. Витек смотрелся ненамного лучше своего пациента. Ему пришлось взвалить заботу о докторе на свои плечи, и ломку его они переживали, можно сказать, вдвоем.
– Прошу к столу! – торжественно провозгласил Федя, пригладив рукой подстриженные к празднику волосы.
По случаю Нового года он был в старом, но довольно хорошо сохранившемся синем костюме пятидесятого года производства с подложенными плечами. И в еще более древнем черном галстуке в крапинку, снятом, похоже, в Мавзолее с Ильича. И надо сказать, что выглядел он более чем достойно. Саша даже подумал, что место Феде не на свалке, а на каком дипломатическом приеме или научном симпозиуме.
Празднично накрытый стол буквально ломился от снеди. Это была заслуга Степаныча. Правда, его самого сейчас с ними не было, старик решил немного заработать на молочишко. Перед Новым годом да не подкалымить грех. Такого случая он упустить не мог.
