Поздним вечером Федор, Витек, Доктор Ватсон и примкнувший к ним Введенский собрались в комнате психологической разгрузки ООО «Гармония». Все подготовительные мероприятия были уже проведены, и теперь можно было в. прямом смысле сказать, что собравшиеся ждали у моря погоды. Как и предсказывали синоптики, к вечеру подул сильный влажный ветер, небо обложили густые темные облака. Эти перемены позволяли предположить, что к утру можно ждать снегопада. В связи с такой возможностью друзья, чтобы сохранить спортивную форму, отказали себе в даже одноразовой дозе «Бальзама Вонсовского», и перешли исключительно на зеленый чай.
Доктор Ватсон, попирая принципы врачебной этики, развлекал друзей рассказом из личной жизни Кабана. В какой то степени его оправдывало то обстоятельство, что бывший криминальный авторитет мог считаться «старинным приятелем» собравшихся и, следовательно, человеком не совсем посторонним. Кстати, к большому облегчению Федора, который не знал, что делать с кабанскими пожертвованиями, спонсорские подарки перестали поступать в дом бомжа…
По недавнему признанию, сделанному Кабаном в этом самом кабинете, его любимые экзотические галлюцинации, с которыми больной ни в какую не желал расстаться, претерпели серьезные изменения.
— Прикинь, Док, у нее появился запах! — от возбуждения пациент даже привстал с кушетки. — И звук! Она реально ко мне приходит! Может, действует… это самое… бром?
Доктор так не думал. У него насчет заболевания Кабана вообще не было ни единой продуктивной мысли. И, слушая откровения своего пациента, Вонсовский пережил несколько неприятных минут из-за осознания своей профнепригодности.
Как выяснилось, во время своего последнего посещения Холмогорова позволила себе то, чего не делала, будучи вполне реальной женщиной и любовницей. Она курила травку, танцевала, аппетитно покачивая бедрами, и вообще всячески пыталась соблазнить Кабана с помощью чуждых православным людям ухищрений. После секса Волшебное Виденье предложило сбитому с толку Кабану срубить бабки с помощью какого-то киднеппинга.
А когда он поинтересовался, что это, собственно, такое, обозвала его «тупой свиньей». Доктор Ватсон зафиксировал в истории болезни незнакомое пациенту слово «киднеппинг». В графе, посвященной анализу услышанного, он не записал ничего. А в графе «рекомендованное лечение» значилось одно-единственное слово «бром», да и то под вопросом.
Поскольку заняться было нечем, друзья принялись выдвигать свои, вполне дилетантские версии происшествия, но процесс этот вскоре прервал оживший мобильник Ватсона. Звонила тетка Белова, Екатерина Николаевна…
Сказать, что Белов был совсем не готов к такому повороту событий, было бы неправильно. После того, как судья заболел, и чаши весов Фемиды подвисли, как давший сбой компьютер, следовало ожидать от невидимого противника нового хода в игре. У Александра были все основания полагать, что этим ходом будет побег заключенных, в котором ему отведена роль жертвы. Потому он полностью сосредоточился, обдумывая такую линию поведения, которая могла выбить козыри из рук организаторов побега. Но сейчас получалось так, что в руках его противников были еще и другие козыри, наличие которых он на время упустил из виду.
Следователь прокуратуры по фамилии Моржов, которому доверили «новое дело Белова», в отличие от своего предшественника, не был ни апатичным, ни безликим. Это был смешной, круглый, живой человечек с поразительно вздернутым носом — таким, что с любой точки можно было видеть его ноздри. Он так был похож на мультяшного Хрюна Моржова, что Саша про себя его иначе и не называл.
На требование обвиняемого пригласить адвоката, Хрюн сообщил, что, разумеется, предвидел это законное требование, адвокату Белова уже позвонили, и он находится в пути. Так что обвиняемый, если ему угодно, может хранить молчание. Но при всем том, следователь не видит причин, которые могли бы помешать ему, работнику прокуратуры; изложить суть вопроса. Если обвиняемый, конечно, не возражает.
Следователь перемещался в ограниченном пространстве кабинета так быстро, что трудно было за ним уследить: вот только что был напротив, а следующая реплика уже доносится, считай, из-за спины. Он, как охотник, загнавший зверя, находился на пике возбуждения, и самое удивительное заключалось в том, что Белов его прекрасно понимал. Ловкий ход, что и говорить! Обвинение в экономических преступлениях может развалиться в любую минуту как карточный домик, и тогда убийство журналиста пойдет парашютом. Не одна, так другая схема сработает!
Картина получалась безупречной. Ознакомившись даже с малой частью свидетельских показаний, было трудно, практически невозможно поверить в то, что Белов не убивал журналиста Безверхих…
