У нас вокруг зимовки лежало много оленьих сырых шкур. В ту зиму мы много оленей бивали. Вот под этими шкурами зайчишки от холода прятались. Выйдешь, бывало, метнаблюдения делать, а они под окнами прыгают. Однажды Петр Степанович на метеорологической площадке семьдесят три штуки насчитал. А вот теперь ни одного зайца здесь не осталось, по-видимому, откочевали. Невозможно предположить, чтобы все вымерли. Тогда бы их трупики в тундре находили, а то мы не видели ни одного мертвого зайца. По всем признакам зайцы откочевали на юг, следы туда тянулись. Зайцы шли целыми стаями. Очень возможно, что такие кочевки здесь происходят периодически: зайцы то появляются, то исчезают. Трудно сказать что-либо определенное о причине заячьих пере-кочевок.
В те времена мне очень надоедали полярные совы. Садились часто на антенну. Сядет одна сова — еще ничего. А как две усядутся — непременно антенну порвут. Вот я их, бывало, прямо с крыльца стрелял из малокалиберки.
Малокалиберка, если метко стрелять, — оружие отличное. Главное, почти бесшумный выстрел. Я из малокалиберки не раз убивал оленей, даже крупных быков. Разумеется, на близком расстоянии, случалось» наповал.
Осенний ход оленей начинается у нас в сентябре, когда выпадет первый снег. Они идут с севера к озеру. Случалось, в один день проходило по нескольку сот оленей.
Один из самых заядлых рыболовов, рабочий экспедиции, приехавший на зимовку отчасти с намерением половить рыбу, рассказывает так:
— В самую горячую пору ловли — это по осени, когда рыба набирает жиру к зимовке, — бывало, крючок не успеваешь закидывать! Всю наживку исполосуют, висит клочьями, а все идут, не брезгуют. Бывало, не переменяя насадки, штук пятнадцать-двадцать выудишь. Бывало так: попадется здоровенный голец, тащишь его в лодку, глядишь, а за ним морды других гольцов высовываются, точно интересуются, куда, мол, их дорогой товарищ направился, в какое такое сухопутное путешествие?.. Бывали и такие случаи: попадется в сети рыбина, сиг или, скажем, муксун, а его тут же зубастый голец схватит, полсетки в пасть к себе засосет! Ну и вытащишь тогда на свет всю эту комбинацию.
И вот, возьмите, особенный здесь голец. На Новой Земле, да и в других северных местах голец мелкий, редко-редко четыре килограмма завесит. А тут попадаются и по четырнадцати. Не рыба — настоящие поросята. И удивительное дело; кажется, сильная рыба голец, так похожий на семгу, а на крючке — смиренный, как ягненок. И чем крупнее голец, тем смирнее. Мелкий еще похорохорится, а крупный как зацепится — идет с полной покорностью. Не раз даже бывало: с крючка сорвется и стоит, ждет; тут его или руками берешь, или чем не попадя оглоушишь, пока не одумался. А с семгой-то, бывало, сколько провозишься, сколько потов сольешь! Все силы у рыбака вымотает. Да и то не всегда возьмешь: уж цепко, кажется, на крючке сидит, а спопахнулся чуть — прости-прощай! Сиди на бережку да затылок почесывай!
Из всех птиц, гнездящихся на севере в тундре, самые умные и дружные — гуси.
Ранней весною возвращаются гуси на север, на свою холодную родину. Стройными косяками летят они с юга над степью, над синей тайгою, над сибирскими широкими реками. На побережье Ледовитого океана, в просторах полярной тундры, остаются гуси на лето.
Путешествуя по пустынному Таймырскому озеру, увидели мы однажды выводок гусей. Два старших гуся — гусак и гусыня — плыли от берега по воде, а за ними торопливо поспевали три крошечных гусенка, очень похожие на желтые пушистые шарики. Они плыли, оставляя на зеркально спокойной глади разбегавшиеся, как тонкие веревочки, волны.
Заметив моторную лодку, старые гуси стали беспокоиться. Один гусь вытянул шею, и мне показалось, что он шепнул на ухо крошечным гусятам.
— Скорее ныряйте, гусята, — догадался я, о чем шепнул гусь.
Старые гуси поднялись с воды и, расправив сильные крылья, стали делать над озером большой круг.
На моторной лодке мы подъехали совсем близко к удиравшим изо всех сил гусятам. Я хотел протянуть руку, но, как по команде, гусята вдруг скрылись под водою. Мы долго смотрели на воду, но маленькие гусята вынырнули не скоро и очень далеко от лодки.
— Не будем их больше тревожить, — сказал я рулевому, и мы направили лодку на середину озера.
Тотчас старые гуси вернулись. Я наблюдал с лодки в бинокль, как они опустились на воду и, вытягивая длинные шеи, что-то радостно заговорили на гусином своем языке.
— Хорошо ныряли, гусята! — перевел я гусиную речь. Для меня самым удивительным было, что маленькие, еще пушистые гусята, только что вылупившиеся из яиц, уже умели отлично нырять и самостоятельно спасались от опасности.
На севере в тундре среди множества разнообразнейших птиц часто встречается бойкий маленький куличок-плавунчик. Весною шейка и грудь у плавунчика ржаво-кирпичного цвета, на спине светлые полоски, на голове красивая шапочка. Эти маленькие, очень проворные и нарядные кулички плавают всюду по мелким озеркам и бесчисленным лужицам, наполненным весенней прозрачной водою.
