— Иван Павлович, вам лучше ехать домой…
К себе я прибыл разбитый морально и физически. Отчего на душе было гадко, думаю, объяснять не надо. Еще после занятий в клубе отчаянно болели ноги, ломило спину и сводило шею. Я отчитался перед Норой, получил распоряжения на завтрашний день и пополз в спальню, в носу прочно поселился отвратительно сладкий запах гниения.
Упав в кресло, я хотел взять книгу, но тут раздался звонок.
— Ваня, — затараторила Николетта, — где ты шлялся весь день? И зачем тебе мобильный, если трубку не берешь? Звоню, звоню… Безобразие! Вдруг мне плохо! Так и умру, не успев с тобой попрощаться!
— Но ты же жива, — попытался отбиться я.
— Пока, — отчеканила маменька, — еле жива.
— Если у тебя болят ноги и руки, то это не страшно. Вы вчера с Кокой переусердствовали на тренировке.
— Чувствую себя превосходно, — возмутилась матушка, — никаких болячек и в помине нет! С какой стати мне разваливаться на части, попрыгав полчаса в зале?
Я с трудом разогнул спину и хотел ехидно спросить: «К чему же тогда разговоры про близкую кончину?» — но удержался.
— Ваняша, — торжественно заявила Николетта, — немедленно приезжай.
— Зачем?!
— Надо!
— Извини, пожалуйста, но…
— Немедленно!!!
— Уже поздно.
— Что за чушь ты сегодня несешь, — обозлилась матушка, — всего восемь часов! У людей только жизнь начинается!
Вы пробовали когда-нибудь остановить руками несущийся паровоз? Тяжело вздохнув, я вытащил из шкафа свежую рубашку. Николетта бывшая актриса, хотя что это я такое говорю? Какая бывшая! Лицедеи не выходят в тираж. Перестав изображать страсть на сцене, они начинают разыгрывать трагедии в жизни. Маменька, во-первых, привыкла всегда быть в центре внимания, а во-вторых, она по старой театральной привычке укладывается спать за полночь. Ей не приходит в голову, что человек, вставший в семь утра, к десяти вечера теряет бодрость.
Дверь, как всегда, открыла Тася. Увидав меня, она сделала круглые глаза и жарко зашептала:
— Ой, Ванечка! Наша-то! Совсем ума лишилась! Хорошо, что ты приехал. Ох, чует сердце, быть беде. Велела передать: она тебе не мать, а тетя!
— В чем дело? — насторожился я.
Тася частенько впадает в меланхолию, но связаны ее мрачные чувства, как правило, с состоянием здоровья. К капризам хозяйки домработница относится философски. За долгие годы совместной жизни горничная привыкла к непредсказуемости Николетты.
— Она замуж собралась!
Я уронил расческу.
— Кто?
— Да Николетта! — со слезами в голосе воскликнула Тася. — Совсем обалдела.
— За кого?
— Ваняша, иди сюда, — донеслось из гостиной капризное сопрано маменьки.
— Ступай, щас сам все увидишь, — толкала меня в спину Тася.
В полном недоумении я вошел в комнату. Николетта сидела в глубоком кресле, изящно скрестив затянутые в кожаные черные брюки ноги. Верхний свет был потушен. В углу большой комнаты горел лишь торшер под розовым абажуром. Хитрая Николетта умеет пользоваться освещением, и она великолепно знает, что в полумраке легко сходит за тридцатилетнюю. Сегодня маменька была в ударе. Узкие брюки, ярко-апельсиновый свитер и туфли на огромном каблуке, на голове артистический беспорядок, на создание которого была потрачена бездна денег и времени, а лицо поражало белизной кожи и почти полным отсутствием морщин.
— Очень хорошо, Ваня, что ты решил навестить свою тетку, — железным голосом отчеканила Николетта. — Разреши познакомить тебя с Мишей.
Я глянул в сторону другого кресла и увидел наконец того, ради кого разыгрывался спектакль: отвратительного молодого парня с волосами до плеч. Решив посмотреть на развитие событий, я протянул руку щеголю:
— Очень приятно, Иван Павлович!
Вот вам яркий пример того, что люди называют хорошим воспитанием. Мне было очень неприятно видеть тут этого щеголя. Абсолютно не хотелось подавать ему руку, и еще я не люблю, когда меня величают по отчеству. А теперь вообразите, что я скорчил брезгливую гримасу и заявил:
«Слушай, ты, чего тут расселся? Вали отсюда, пока цел!»
Представляете, какой скандал разгорелся бы! Вот ведь чушь получается: если врешь, значит, умеешь себя вести, скажешь правду — и предстанешь хамом. Но юноша был хуже воспитан, чем я. Он, не вставая из кресла, вяло пожал мою ладонь и сказал нежным тенорком:
— Михаил.
Его лицо порочной обезьянки отчего-то показалось мне знакомым.
— Помнишь, Ваня, мы с тобой гадали, кто же прислал сюда первого января корзину с розами, — щебетала Николетта, — оказывается, это Миша.
Паренек растянул уголки губ. Парадоксальным образом улыбка сделала его лицо совсем омерзительным, но Николетта ничего не замечала.
— Миша полюбил меня с первого взгляда, — щебетала маменька, потряхивая волосами, — но сначала боялся признаться.
— Все звонил и молчал в трубку, — Миша прикинулся влюбленным школьником, — а потом не выдержал и заговорил.
— Он меня у подъезда поджидал, — в полном восторге взвизгнула Николетта. — Представляешь, как я испугалась! Вхожу внутрь, а кто-то бросается на колени и букет протягивает!
