Девочка родилась в более чем бедной семье. Отец пил горькую, тащил из дома все, что плохо лежит, мать зарабатывала копейки и пыталась поставить на ноги двух дочек. Когда Беата вспоминала детство, впрочем, она не слишком любила возвращаться в то время, которое большинство людей считает лучшим периодом в жизни, перед девушкой всегда вставала одна и та же картина: отец, роющийся в комоде, и мать, рыдающая на полу. Папенька, обладая звериным чутьем, всегда находил «захоронки», куда бедная мать прятала кровью и потом заработанную копеечку. Но потом неожиданно привалило счастье: маменька убила мужа.
— Да ну?! — подскочил я. — А все, кого я ни спрашивал, говорили, что отец Беаты и Леры ушел из семьи, а их мать умерла.
— Нет, — покачал головой Макс, — Андрей довел Валентину до того, что она схватилась за сковородку. Несчастная баба не собиралась никого убивать, она просто оборонялась от озверевшего пьяницы, твердо решившего, что перед ним не жена, а страшное чудовище.
— Белая горячка, — протянула Нора.
— Именно, — кивнул Максим, — к сожалению, частый случай. Допился до зеленых чертей, потерял адекватность. Как правило, в таких ситуациях страдают жены, но иногда случается наоборот.
Когда приехала милиция, Валентина рыдала над трупом, рядом валялась злополучная сковородка. Судья оказался более чем снисходителен, учел все смягчающие обстоятельства и дал женщине всего два года в колонии общего режима.
Сокамерницы ее предупредили: «Очевидно, скоро будет амнистия, пару месяцев всего и посидишь, повезло. Выйдешь, заживешь королевой».
Но Валя все время плакала, и в одно далеко не прекрасное утро ее нашли на шконках мертвой, ни в пересыльную тюрьму, ни на зону она не попала, покончила с собой в следственном изоляторе.
Беата, которой тогда исполнилось всего восемнадцать лет, брать тело матери отказалась, заявив: «У нас с Лерой нет денег на похороны, мы голодаем. — Потом помолчала и добавила: — Не могла уж до суда удавиться! Коли решила себя жизни лишить, должна была обо мне подумать! Теперь везде в анкетах придется писать: мать осуждена за убийство».
Навидавшийся всякого сотрудник СИЗО растерялся, услышав это заявление, и попытался укорить Беату: «Все-таки это твоя мать! Ты подумай, что говоришь». Девушка притормозила на пороге кабинета и мигом отбила мяч: «Мать? А что она нам сделала хорошего? Ничегошеньки-то у меня нет».
И это было правдой. Ни приличной одежды, ни украшений, ни косметики у Беаты не имелось. Как не было и высшего образования. Впрочем, неглупая от природы, Беата закончила десять классов. В аттестате теснились одни тройки, но имелась и одна честно заработанная пятерка — по английскому. Беата обладала отличной памятью и явной склонностью к иностранным языкам, о чем ей не раз говорила учительница. После выпускных экзаменов Беата подалась было в институт, но срезалась на сочинении. Пришлось идти в супермаркет уборщицей. В магазине и произошел случай, предопределивший всю дальнейшую жизнь Беаты.
Один раз, зайдя в туалет, она обнаружила на умывальнике кольцо с довольно крупным бриллиантом.
— Как оно туда попало? — удивился я.
— Что же здесь непонятного, — вздернул брови Максим, — многие женщины, когда моют руки, снимают драгоценности, твои знакомые так не делают?
Я промолчал. Почти все мои подруги принадлежат к так называемому светскому обществу, а его представительницы никогда не станут стаскивать с наманикюренных пальчиков фамильные бриллианты. Мамы и бабушки учат таких девочек с ранних лет: «Никогда не разбрасывай свои украшения, помни, что ими пользуется в нашей семье уже пятое поколение».
Максим, не обращая на меня внимания, продолжал дальше:
— Беата сразу сообразила, кому принадлежит перстень: директрисе.
Любая другая девушка мигом бы отнесла находку начальнице. Беата, впрочем, тоже сначала хотела так поступить. Но когда ее пальцы взяли солитер,[7] она поняла, что ни за какие коврижки не вернет его владелице. Камень завораживал своим блеском, множество мелких граней отражало свет, разноцветные лучи переливались, казалось, в вонючем туалете сияет солнце. Беата сунула добычу в карман и на следующий день уволилась.
