Девушка воодушевленно подвинулась ближе, небрежно распластав локти на столе, и пожилая женщина увидела смешные «конопушки» на ее носу.
– Учусь я на дизайнера одежды, – и в жизни пригодится, и, вроде, специальность оплачиваемая…, – Аля замолчала, словно чего-то не договорив, уставилась в одну точку, над головой Валентины Петровны, выдохнула и продолжила: – А, вообще, всегда мечтала открыть свое детективное агентство. С детства зачитывалась всякими криминальными историями! – она живо засмеялась, как ребенок, и успокоилась, словно выжидая одобрения более опытного человека. Но Валентина Петровна снова ушла в свои мысли, вспомнив о Веронике.
– У меня племянница, Ника, работает в фирме как раз по твоей специализации. Сначала была моделью, потом удачно вышла замуж за человека обеспеченного и очень любящего ее, и сейчас сама владеет агентством. Глаза Альки «распахнулись», рот приоткрылся, как будто она хотела, но не могла что-то целиком проглотить.
– А она красивая, Ваша племянница?
– Да, очень. У нее пышные белокурые локоны, бирюзовые глаза, с густыми ресницами, «осиная» талия, – женщина, не моргая, рассказывала Альке о Веронике, доставая драгоценный образ из своей памяти. – Здорово! – девушка неподдельно порадовалась за Веронику, словно знала ее всю жизнь. – Она всегда хотела добиться каких-то высот, с детства была немножко избалованной, эгоисткой…, но в этом не ее вина, а упущение родителей…, – Валентина Петровна тяжело вздохнула и замолчала. Алька на минуту тоже затихла. Лишь стук железных колес прерывал их безмолвие. – А почему Вы говорите о ней с такой грустью? Что-то случилось? – любопытная Алька не могла не задать этого вопроса, однако очень желала услышать, что с Вероникой все в порядке. – Надеюсь, что нет. Я и еду, чтобы это выяснить. – Валентина Петровна умом понимала, что не стоит нагружать постороннего человека своими проблемами, но так хотелось скинуть часть душевного груза на чьи-нибудь плечи! – Просто я никак не могу связать некоторые вещи в одно целое. Женщина бросила беглый взгляд на попутчицу и поняла, что именно в этот момент внимание Альки включилось на «максимум». Ее зрачки «застыли», ресницы замерли в горизонтальном положении, само тело не двигалось. Валентина Петровна улыбнулась и полезла в пузатенькую сумочку, которая так и стояла у окошка. Дрогнувшей рукой она извлекла два небольших листка. – Вот мне пришли телеграммы. Первую принесли 19 января, а вторую – 23 января, то есть сегодня, с утра.
Девушка, молча, поднесла первую телеграмму почти к самому носу и прочла следующее:
– А вот это пришло сегодня, – и женщина протянула Альке вторую бумажку:
– Да, действительно, тексты не состыковываются.
– Вот и мне это показалось странным. Ладно, если бы я не знала с детства свою девочку…, ну, не могла Ника уехать отдыхать, когда отец болен.
– Они редко виделись?
– С кем? – Валентина Петровна, казалось, размышляла настолько активно, что сама запуталась в собственных мыслях.
– С отцом, – чуть удивившись, подсказала Алька.
– Отец оставил Веронику с матерью, когда дочке не исполнилось и года. Вероника мне двоюродная племянница. Мать ее, Татьяна, частенько выпивала, встречалась с друзьями, а ребенку очень не хватало заботы и любви. Сначала Таня говорила ей, что отец уехал…, потом, что умер…, а однажды, когда Ника подросла, в пьяном угаре выпалила, что отец их бросил. Конечно, вынести такую жену было непросто…, но кинуть ребенка…, – это преступление. – И все эти годы они не виделись? – голос веселой Альки несколько стих и шелестел сейчас как в канун Рождества, во время страшного гадания.
– Нет, не виделись. Но я-то знаю, что Ника всю жизнь мечтала найти отца. Сколько ночей она проревела в подушку, повторяя заветное слово «папа». Она никогда его ни в чем не винила, а считала Татьяну плохой матерью. Только после ее смерти немного смягчилась. Альке вдруг показалось, что в левом зрачке женщины она явно увидела свое отражение. Так обычно бывает, когда человеку напротив очень хочется заплакать.
– А сколько Веронике было тогда лет?
– Четырнадцать. А сейчас ей уже тридцать три.
– Татьяна болела?
– Нет, ее сбила машина. Я сразу забрала Нику к себе. Мне немножко было с ней сложновато, особенно поначалу: она – подросток, а я – взрослый человек, которому далеко за пятьдесят. Но в глубине души мы обе знали, что нуждаемся друг в друге, что у меня, кроме нее, больше нет никого, как и у нее, если не считать детской мечты о свидании с папой.
– И как произошла их встреча с отцом?
– Я не знаю. В телеграммах вся информация, которой я владею.
