– Вот что, Петр, – пряча глаза, произнес гость, – ты парень взрослый и должен понимать, что Клаве своих детишек поднимать тяжело, а ты ей чужой. Я ее с племянниками к себе в Москву забираю. Тесно у меня, но сестра, племянники – родная кровь… Ты уж не обижайся, но тебя я взять не могу. Я тут в одном месте договорился, возьмут тебя в приют. Там хорошо: будут кормить, поить, учиться будешь.
Он еще долго говорил, но Петя уже не слушал его. Как и после сообщения о гибели родителей, губы перестали шевелиться, и пропал голос. Он плохо помнил, как Клава собирала ему какие-то вещи, гладила по голове и вздыхала, отводя взгляд. Потом он ехал на поезде с Клавиным братом, долго трясся на извозчике. Остановились около большого неприветливого дома с окнами, забранными решетками. Провожатый о чем-то поговорил с толстым, низкорослым человеком, тот ощерился, показав рот, полный гнилых зубов.
– Не беспокойтесь, у нас всем хорошо…
Очнулся только в огромном ледяном помещении, заставленном кроватями. Брата Клавы уже не было. Несколько десятков мальчишек разного возраста спали, болтали, играли в карты. На него почти не обратили внимания.
– Глянь, новенький! – лениво процедил кто-то сквозь зубы.
К Пете вразвалку приблизился огромный парень, следом подтянулись еще несколько человек.
– Курево есть?
Петя молчал.
– Немой, что ли? – продолжал парень. – Давай вещички.
С этими словами он протянул огромную лапищу и схватил узелок, который Петя держал в руках. Мальчик молча отдал сверток. Ни одной родной вещи не было в этом узелке – все сгорело при пожаре в доме. Петя даже не знал, что положила тетя Клава. Громила принял равнодушие Бельского за покорность и радостно продолжил:
– Плясать умеешь? Ну-ка давай, а то мне скучно.
– Гы – гы – гы – радостно загоготала свита.
Большинство обитателей комнаты равнодушно молчали. Петя вскинул глаза на громилу. Казалось, он не слышит и его.
– Ну? – нахмурился парень. – Ты че, не понял? Пуп, объясни ему…
Один из сопровождающих, нескладный, похожий на обезьяну мальчишка, носящий странную кличку Пуп, размахнулся и ударил Петю в лицо. Ребенок упал и, ударившись о каменный пол, потерял сознание.
Глаза Николая постепенно привыкли к полутьме вагона. Вокруг стоял гам, раздавалось лязганье винтовок, в воздухе плавали клубы махорочного дыма. Николай понял, что попал в воинский эшелон, отправляющийся на фронт. Мозг его лихорадочно заработал. От отца он унаследовал способность быстро соображать к вящей своей выгоде, а события последних дней научили его осторожности.
– Ты откуда такой взялся? – прогудел один из солдат.
Зотов захрипел и засипел, давая понять, что не может говорить, и знаками попросил чаю. Ему дали жестяную кружку, до краев наполненную кипятком. Он начал пить маленькими глотками, и, когда кружка наконец опустела, его новая биография была готова.
– Так ты кто? – повторил бородатый солдат свой вопрос.
– Григорий Бельский, – ответил Николай.
Ювелирные магазины Зотова были известны в Москве и, хотя фамилия достаточно распространенная, Николай не хотел рисковать. Он уже хорошо понял, что для ювелирного дела Россия сейчас не самое подходящее место.
– Из буржуев? – строго продолжал бородач, оглядывая добротную одежду парня.
– Нет, нет. Мой отец – сельский врач, Павел Спиридонович Бельский. Мы жили в этом поселке. Нас все знают. Сегодня ночью напали бандиты, родителей убили, дом подожгли, а я сумел убежать.
– Зарево полыхает. Твой дом?
– Да… – Николай всхлипнул.
– Вот беда, – вздохнул кто-то.
– Ну что ты, Федор, прилип к человеку как репей? Видишь, парень совсем плох. Пусть поспит, утром командир разберется.
То ли Федор пожалел беглеца, то ли ему надоело изображать из себя начальство, но он отошел и начал укладываться спать. Николай привалился к какой-то полке и задремал. Он даже не заметил, как эшелон дернулся и, набирая ход, двинулся прочь от Москвы.
Проснулся Зотов оттого, что кто-то сильно тряс его за плечо. Открыв глаза, он несколько минут тупо рассматривал стоящего перед ним высокого тощего человека, одетого в матросский бушлат и перепоясанного пулеметными лентами. Наконец он очнулся ото сна, бросил взгляд в окно и с ужасом понял, что эшелон движется и, видимо, за ночь успел отъехать далеко от Москвы. Человек в бушлате между тем пристально рассматривал Николая.
– Кто ты такой? – спросил он.
– Я уже все вчера рассказал этому господину, – Николай кивнул на бородатого Федора, маячившего неподалеку, но явно стушевавшегося при появлении командира.
– Запомни, тут господ нет, а скоро и во всей России, во всем мире не будет. Здесь все товарищи. Он – товарищ Федор, я – товарищ Климов. Это – во-первых. Ясно?
– Да, да, все ясно – испуганно закивал Николай.
– Во-вторых, если я задаю вопрос, твое дело отвечать, а не вспоминать, что было вчера. Это тоже ясно?
– Да, да… – продолжал механически трясти головой Зотов.
– Вот и хорошо. А теперь отвечай, кто такой?
