– Эту запись сделал отец перед тем, как его застрелили. Правда, записано некачественно, голос отца хорошо слышен, а того… его неважно слышно, – извинился Генрих, словно виноват он, что Казимир Лаврентьевич плохо записал диалог. – Хотя отец повернул диктофон микрофоном в сторону убийцы…
– Где вы это взяли? – осведомился Щукин.
– Диктофон был приклеен скотчем к столешнице снизу. Туда, наверное, никто из ваших не заглянул, когда осматривали мастерскую. А сегодня его нашла уборщица, когда убирала там. Я не заходил пока туда. Но теперь мне предстоит заняться делами отца, я попросил ее убрать… Понимаете, он догадывался, что убийца придет к нему и… Вы послушайте, послушайте, сами поймете…
Щукин осторожно нажал на «Пуск». Сначала послышался треск, потом голос Казимира Лаврентьевича…
– Входите, я жду вас.
Он вошел. Всего лишь переступил порог, не достигнув светового пятна. Казимир Лаврентьевич вглядывался в силуэт. Показалось, что фигура этого человека ему хорошо знакома, а от лица пришельца, оставшегося в тени, шел холод. Но так хочется заглянуть ему в лицо, в глаза…
– Вы пришли за колье? – спросил Казимир Лаврентьевич, затем достал из ящика ожерелье, положил его перед собой на стол. – Вот оно. Я отдам его вам.
Пришелец не сдвинулся, фигура его была напряжена. Наверняка он озадачился поведением Казимира Лаврентьевича, поэтому осторожничал. Очевидно, подозревал, что ему приготовлен неприятный сюрприз.
