Читаю газету. Катя проверяет почту.
– Глеб, письмо от Анны Авдеевой. Я как раз о ней думала… Просит прощения за то, что пропала.
– Это с ней не в первый раз.
– Пишет, что дела развиваются не лучшим образом. Вера уже дважды лежала в больнице. Дальше о том, что она принимает… Девочка продолжает самым серьезным образом заниматься фортепиано… Пишет о репертуаре… Лауреат, к твоему сведению, международных конкурсов.
– Никогда не был лауреатом. Конкретная просьба есть?
– Она ни о чем не просит. Давай им поможем с деньгами?
– Ну, если лауреат, то давай поможем.
– Глеб…
Катя замолкает.
– Да? – Смотрю на нее поверх газеты. – Я всё слышу, Катюша.
– 31-го исполнится тридцать лет со дня нашего знакомства.
Откладываю газету и наблюдаю за Катей. Она разворачивается на винтовом стуле.
– Глеб, дорогой, мы должны отметить этот день в Питере.
– Abgemacht![45] Я теперь свободный человек.
Катя подходит ко мне. Погружаю лицо в ее свитер.
– Теперь ты действительно свободный человек. Видишь, мы можем ездить куда захотим. И когда захотим.
– Вопрос только, как долго. Сегодня утром у меня дрожала правая нога – это, знаешь, плохой признак.
– Мохаммед Али заболел Паркинсоном, когда ему было около сорока, – сейчас ему за семьдесят.
– Да, Мохаммед Али, мне говорили. Знамя всех паркинсонников. – Осторожно отстраняю Катю и встаю. – Гонка, Катюш, закончилась. Теперь уже не очень ясно, ради чего она вообще велась.
– Гонка – да. А движение продолжается.
– Движение куда?
Смотрю, как за окном пролетают крупные мокрые снежинки. В окне дома напротив горят рождественские свечи.
– Глеб… А почему бы тебе не попробовать петь?
– Лучше уж танцевать, а? Левая нога у меня еще очень ничего.
– Ты меня не услышал, Глеб, я сказала: петь.
Геральдина вносит чай. Я пою:
– Геральдина, Геральдина, ой-ой-ой, вам посылка из Пекина, ой-ой-ой!
– Какая красивая песня! – Геральдина пытается напеть мелодию. – Жаль только, что я не понимаю слов.
Наклоняюсь к ее уху:
– Простая русская девочка Геральдина получает посылку за посылкой. В конце песни ей предъявляется обвинение в распространении наркотиков.
Геральдина сдержанно улыбается. Быстрыми движениями гладит меня по плечу. Я целую ей руку. Из комнаты Геральдина выходит одухотворенной.
– Видишь, Геральдине нравится. – Катя прижимается ко мне.
– Вот-вот, буду петь для Геральдины. Пока не исчезнет голос: болезнь включает и это. А дальше ей будет петь садовник.
Под окном проходит садовник. В руках его спиленные ветки виргинского снежноцвета.
