«Летта», — сказал Эрагон и остановил поток магической энергии. Затем, опираясь на пятки и обхватив себя руками, немного передохнул, поскольку на него тут же волной накатила усталость. Голова его склонилась на грудь, веки опустились, перед глазами все поплыло. Глубоко вздохнув, он с восхищением любовался идеально гладкими золотыми шариками, лежавшими у него на ладони, и ожидал, когда к нему вернутся силы. «Какие красивые, — думал он. — Если б я мог делать такое, когда мы жили в долине Паланкар!.. Хотя, пожалуй, проще было бы, наверное, копать землю, чтобы добыть это золото. Произнес одно-единственное заклинание, а сил оно у меня отняло столько же, как когда я Слоана с вершины Хелгринда тащил!»
Он сунул золотые шарики в карман и пошел в обратный путь через лагерь. Отыскав поварскую палатку, он заглянул туда и от души подкрепился, что было ему совершенно необходимо после стольких трудов, а затем направился в ту сторону, где проживали его односельчане из Карвахолла. Еще издали он услышал звонкие удары металла по металлу и пошел на этот знакомый звук.
Обойдя три фургона, совершенно перегородивших проход, Эрагон увидел Хорста, который стоял возле наковальни, держа в руках конец стального бруса футов пять длиной. Второй конец бруса, раскаленный докрасна, лежал на двухсотфунтовой наковальне с опорой в виде низкого массивного пня. По обе стороны от наковальни стояли могучие сыновья Хорста, Олбрих и Балдер, и попеременно ударяли по стальному брусу молотами, которые так и взлетали у них над головой, точно маятник часов. В нескольких футах от них пылал «передвижной» горн.
Стук молотов был таким громким, что Эрагон держался на расстоянии, пока Олбрих и Балдер не закончили плющить сталь. Затем Хорст вернул балку в горн и, приветственно махнув Эрагону рукой, поздоровался с ним и вытащил из левого уха затычку из плотной шерсти.
— Ну вот, теперь я снова могу слышать. Каким это ветром тебя к нам принесло, Эрагон?
Его сыновья тем временем принялись подбрасывать в огонь угля, а затем разложили как надо всевозможные молотки, клещи, щипцы и прочие инструменты, валявшиеся на земле. Все трое прямо-таки лоснились от пота.
— Мне хотелось узнать, что это тут за шум, — сказал Эрагон. — Надо было, конечно, догадаться, что это ты. Больше никто не способен поднять такой грохот, кроме одного замечательного кузнеца из Карвахолла.
Хорст рассмеялся, и его густая окладистая борода задралась кверху.
— Ну что ж, мне действительно есть чем гордиться. Да и сам ты разве не гордость Карвахолла?
— Нам всем есть чем гордиться, — сказал Эрагон. — Тебе, мне, Рорану и всем остальным нашим землякам. Алагейзия уже никогда не будет прежней, если с нами покончить. — Он указал на горн и прочее оборудование и спросил: — А почему ты здесь? Я думал, что все кузнецы…
— Так и есть, Эрагон. Они все там. Однако же я убедил нашего капитана, и он позволил мне работать поближе к нашей палатке. — Хорст подергал себя за бороду. — Это из-за Илейн, знаешь ли. Ей этот ребенок трудно дается, и ничего удивительного, если учесть, через что мы прошли, пока добрались сюда. Она ведь и всегда была хрупкой, а теперь я беспокоюсь, что… в общем… — Он замахал руками, точно медведь, отгоняющий мух. — Может, ты как-нибудь заглянул бы к ней, когда у тебя будет время? Посмотрел бы, нельзя ли ей капельку помочь, а?
— Обязательно, — пообещал Эрагон.
Что-то удовлетворенно проворчав, Хорст приподнял раскаленный брус над горном, изучая цвет раскаленной стали. Затем, снова опустив его в самый жар, мотнул бородой в сторону Олбриха:
— А теперь немного подкачай мехи, сынок. Сталь уже почти готова. — Олбрих принялся качать кожаные мехи, а Хорст улыбнулся Эрагону и сказал: — Когда я сказал варденам, что я кузнец, они были так счастливы, словно я еще один Всадник. У них тут явно не хватало людей, которые по металлу работать умеют. И они дали мне весь недостающий инструмент, в том числе и эту наковальню. Когда мы уходили из Карвахолла, я просто плакал при мысли о том, что мне больше уж, видно, не доведется применить свое мастерство. Я, конечно, оружие-то не так хорошо делать умею, но здесь хватит работы и для меня, и для Олбриха с Балдором еще лет на пятьдесят. Тут, правда, много не заработаешь, но и на вонючих подстилках в темнице Гальбаторикса мы не валяемся.
— И раззаки наши косточки не обгладывают! — вставил Балдор.
— Да уж. — Хорст жестом велел сыновьям вновь взяться за отбойные молотки, а сам, уже поднеся шерстяную затычку к левому уху, спросил: — Тебе что-то еще было от нас нужно, Эрагон? Сталь готова, я не могу дольше оставлять ее на огне, не то она ослабнет.
— Ты не знаешь, где Гедрик?
— Гедрик? — Складка между бровями Хорста стала еще глубже. — Так он, наверное, на лугу; тренируется в фехтовании и метании копья. Это вон там, отсюда с четверть мили будет. — И Хорст большим пальцем указал Эрагону, куда нужно идти.
