– Да, слуги мне доложили, – тихо произнес Гарен.
– И вы ничего не сделали?
Гарен пожал плечами.
– А что я мог сделать?
– Ну а вы, полковник Мэйхью? Тоже не стали проявлять любопытство? Ох уж мне эта знаменитая британская сдержанность!
В дверь заглянул эсэсовец в форме шарфюрера.
– Тут все в порядке, – сказал ему Хут. – Убедитесь, что никто из слуг не остался в хозяйственных постройках, и соберите всех в общей комнате прислуги.
Щелкнув каблуками, шарфюрер скрылся в коридоре.
– А вы кто такой? – Хут подошел вплотную к Дэнни Барга.
– Я американский гражданин.
– Сядьте, американский гражданин.
Хут с силой нажал ему на плечо, и Дэнни – от неожиданности и, видимо, от боли в подвернутой лодыжке – рухнул в кресло.
Прошествовав к камину, Хут обратился ко всему собранию:
– Я вам не верю. Ни одному из вас. По глазам вижу, что-то скрываете.
– Да как вы смеете врываться сюда и… – начал полковник Мэйхью.
Но Хут оборвал его:
– Молчать. Вы все арестованы. И не вздумайте со мной спорить, полковник.
Он посмотрел на маятник часов на стене. Все застыли без движения, ветер снаружи стих, и громкое тиканье было единственным звуком, нарушающим тишину. Дуглас быстро шагнул к комоду, раскрыл ящик и выхватил «кольт» сорок пятого калибра, который убрал туда Гарен.
– Нет, штандартенфюрер, – произнес он, наставляя на Хута пистолет.
Хут улыбнулся ему так, словно Дуглас только что самым непростительным образом оскандалился.
– Не глупите, Арчер. Со мной целая пехотная рота.
– Передайте глушитель, мистер Гарен, – попросил Дуглас, взял глушитель и прикрутил к пистолету.
– Уберите оружие, и мы забудем об этом инциденте, – предложил Хут.
– Не делайте резких движений, – посоветовал Дуглас, – не то пристрелю.
– Духу не хватит, – парировал Хут, однако от резких движений и правда воздержался.
– Заберите у штандартенфюрера оружие, полковник, – приказал Дуглас. – Только не подходите вплотную.
– Вы уверены в своих действиях, старина? – спросил Мэйхью.
– Как никогда, – ответил Дуглас, хотя кровь оглушительно стучала у него в висках и все внутренности узлом скрутило от страха.
Сомневаться было поздно. Мэйхью уже расстегнул на Хуте кобуру и вытаскивал пистолет.
– Больно смотреть, как вы сами подписываете себе смертный приговор, – сказал Хут.
– Сколько машин? – спросил Дуглас слугу, не сводя глаз с Хута.
– Пять грузовиков и мотоцикл с коляской.
Дуглас кивнул. Похоже на правду.
– Возьмите телефон и позвоните на первый этаж, – велел он. – Отдайте своему шарфюреру распоряжение собрать людей по машинам и готовиться выезжать.
– Что будет со мной?
– Делате, как вам говорят. – Дуглас протянул ему трубку.
– Не надо, – вмешался вдруг Мэйхью.
Дуглас замер с телефонным аппаратом в одной руке и «кольтом» в другой.
– Полагаю, мы с штандартенфюрером можем прийти к соглашению, – проговорил Мэйхью. – Штандартенфюрер, вы не возражаете, если мы с вами перемолвимся парой слов без свидетелей?
– Как я могу отказаться?
Мэйхью посмотрел на Дугласа. Тот кивнул.
Вдвоем они удалились и отсутствовали около получаса. Вернувшись, Хут обвел всех взглядом и произнес:
– Хорошо. Полковник Мэйхью дал объяснение происходящему. Пока я не стану предпринимать никаких мер. – Он взял со стола свой пистолет и убрал в кобуру. – Но предупреждаю… – Он посмотрел в глаза Мэйхью. – Предупреждаю, что я намерен получить с вас обещанное.
Уже взявшись за ручку двери, он добавил:
– Полковник убедил меня, что в этом доме никто не имеет отношения к найденному нами парашюту. Пожалуйста, распространите эту информацию в своих кругах: ни один самолет в любую погоду не пройдет мимо люфтваффе, потому что наше радиолокацонное оборудование работает днем и ночью.
Когда все пять грузовиков и мотоцикл с коляской скрылись в конце липовой аллеи, Мэйхью произнес:
– Про ситуацию с «кольтом» он обещал забыть. Я ему верю, Арчер.
– А вы что ему пообещали? – спросил Дуглас.
– Все, включая жареную луну, – уклончиво ответил Мэйхью. – Что угодно в обмен на время. Теперь мы должны вырвать короля из лап немцев. – Он посмотрел на Дэнни Барга. – А также продемонстрировать нашему американскому другу, что президент, располагающий атомной бомбой, может переизбраться на следующий срок, даже если даст убежище британскому монарху.
В мюзик-холле на Эджвер-роуд было тепло, шумно и густо накурено. Публика битком набилась в зал, желая посмотреть на дуэт Флэнагана и Аллена и послушать пение Веры Линн.
К лету сорок первого ее песни стали отражением грусти, поселившейся в сердцах жителей оккупированной Британии. «Мечты – это сны, что приходят наяву», – пела она. Тысячи людей тосковали в разлуке с близкими, попавшими в лагеря военнопленных, и слова «Да, день придет, снова встреча нас ждет» были обещанием, которое они лелеяли в душе.
