– Но они оба уверяли, что охрана подкуплена! – в отчаянии повторил Дуглас.
– Оттуда уже сбежала пара десятков. Гарри просто не повезло. Надо было раньше, а тут охрана стала нервная. Может, старшина устроил им головомойку, вот палец на спусковом крючке и зачесался. Сами знаете, как оно бывает.
– Значит, Сильвию застрелили?
– Она за ним вернулась, пыталась его вытащить. За такие поступки на поле боя парням дают офицерское звание, а то и крест Виктории. Отважная была девица… Почти сбежала ведь. Если бы не вернулась, не достали бы. Молодая! Бегала шустрее Гарри, да и у солдат, может, рука дрогнула стрелять в женщину. И тут она взяла и назад побежала… – Мэйхью скорчил гримасу.
– Так Гарри ранен?
– Гестапо требует его выдачи. Поскольку он работает в полиции, военные не вправе его задерживать.
Барбара тронула Дугласа за рукав.
– Его будут пытать, чтобы все рассказал?
Мэйхью покачал головой.
– Ему рассказывать нечего, он ничего не знает.
– Гарри был в какой-то группе Сопротивления, – проговорил Дуглас.
– Ну да, в том, что осталось от батальонов ополчения Камден-тауна. Занимаются тем, что подсыпают сахар в бензобаки военных машин, нападают на пьяных немецких солдат и малюют на стенах неприличные надписи о Гитлере.
Дуглас кивнул. Он слышал о «камденских батальонах».
– Гарри Вудс знал только эту девицу и еще двух человек, с которыми они работали. – Тон Мэйхью был сух и бесстрастен.
– Болван… – простонал Дуглас.
Его страх за Гари перерос в гнев – так мать в сердцах бранит ребенка, чуть не убившегося насмерть.
– Какая смелость! – сказала Барбара. – Я бы гордилась соотечественниками, которые вот так противостоят оккупантам.
– Хорошо еще, что у них не было при себе листовок. Если человека берут с полным чемоданом контрабанды или даже с радиодеталями, у него все-таки есть один шанс отболтаться, может, один из миллиона, но шанс. А носить с собой политические листовки – все равно что держать в кармане смертный приговор.
– Какая глупость… – сокрушался Дуглас.
– В общем, еще двое из их ячейки – или, как у них принято это называть, взвода – уже наверняка в курсе ареста Гарри и успели скрыться. Так что Гарри не знает ничего полезного для гестапо. И все-таки штаб гестапо на Норман-Шоу-Норт – это совсем не санаторий, который можно рекомендовать лицам с ослабленным здоровьем.
– Мне надо к нему, – сказал Дуглас.
– Ну-ка стойте. – Тон Мэйхью сразу изменился. – Ни в коем случае. Тогда они еще больше заинтересуются Гарри. Вы сейчас не в том состоянии, чтобы иметь дело с тамошними джентльменами. Если они заподозрят, что вам с Гарри есть что скрывать, вас тут же посадят с ним рядом и для начала выдерут вам ногти.
– Я готов идти на риск.
– Вы, может, и готовы. – Мэйхью заслонил спиной дверь. – А вот наша организация точно нет.
Дуглас остановился. Мэйхью прав. Он не готов вести диалог с гестапо, он не из того теста, что была Сильвия.
Мэйхью дождался, пока он сядет, и вытащил из кармана свернутую газету «Ди энглише цайтунг».
– А теперь глядите. – Он продемонстрировал им передовицу. – Это завтрашний номер.
Главный заголовок содержал в себе единственное слово, набранное огромным готическим шрифтом.
– Что это значит? – спросила Барбара.
– Военное положение, – ответил Дуглас. – Немцы объявили военное положение по всей Великобритании.
– Один из наших на коммутаторе перехватил это до официального объявления, – сказал Мэйхью, – но у него был только маленький карманный словарь, и этого слова он там не нашел.
Дуглас еще читал передовицу в руках Мэйхью.
– Начиная с полуночи сегодня по центральноевропейскому времени…
– Подняты все резервные войска, увольнения отменены, дан приказ всегда иметь при себе личное оружие, – перечислял Мэйхью. – Боевые формирования СС в Великобритании переводятся в состав вермахта и будут использоваться в качестве резерва. Это серьезный удар по Гиммлеру.
– Но зачем военное положение? – спросила Барбара. – Что оно им даст?
– Немецкая армия приняла меры предосторожности на случай, если взрыв на кладбище был началом серии вооруженных восстаний по всей стране, – объяснил Дуглас. – А потом стала добиваться признания де-юре сложившейся де-факто ситуации. И у нее явно получается.
– Браво, Арчер, вот слова истинного бюрократа. – Мэйхью беззвучно похлопал в ладоши.
– Вам следует знать, полковник, что немцы в первую очередь бюрократы, – бесстрастно ответил ему Дуглас. – Это ключ к пониманию всего, что они говорят и делают… как и того, что не говорят и не делают.
– Вы правы, вы правы… – кивая, согласился Мэйхью с любезной улыбкой, видимо, надеясь этим задобрить Дугласа.
– И не пытайтесь меня убедить, что вы не дожидались именно этого. Наверняка ваши приятели в абвере сейчас открывают шампанское.
– Моим приятелям в абвере чуждо все человеческое, в том числе питие шампанского. Желая что-то отпраздновать, они скорее сделают лишние пятьдесят отжиманий и примут холодный душ.
– А разве армии есть что праздновать? – спросила Барбара.
