Брюки мертвеца полностью

— Это не девушка... — запинается он, — это парень. Я гей. У меня есть парень, — и он выплевывает слово, демонстрируя, как решает определенные проблемы, с которыми он, как я предполагаю, регулярно борется. Он смотрит на меня, воинственно вздернув подбородок, будто ждет скандала от меня и, вероятно, такого же дерьма, как и от мудил из Суррея.

Но все, что я чувствую — это тепло и свечение. Я никогда этого не подозревал, но я в абсолютном восторге, потому что всегда втайне мечтал о сыне-гее. Я бы ненавидел гетеросексуальную конкуренцию со своим же сыном, которая была у меня с моим отцом.

— Отлично! — пропеваю я, — это прекрасно! У меня сын — гей! Тебе к лицу! — я слегка ударяю его по плечу.

Подняв брови, он шокировано смотрит:

— Ты... ты не расстроен?

Я тыкаю в него пальцем:

— Мы говорим о гее, прямо полном гее, не би, верно?

— Да, мне нравятся только парни. Девочки вообще нет.

— Отлично! Самые охуенные новости! Выпьем! — и поднимаю свой стакан.

Он выглядит изумленным, но чокается со мной:

— Я думал, ты, ну...

Я делаю глоток «Стеллы», причмокиваю:

— Я бы, наверное, немножко бы завидовал, если б ты был би, так как у тебя было бы больше вариантов для ебли, чем у меня, — объясняю я. — Видишь ли, я всегда хотел быть бисексуалом. Хотя с мужчинами у меня никогда не получалось. Но я люблю, когда девушка надевает страпон и начинает меня...

Бен хлопает и перебивает меня:

— Пап, пап, я рад, что ты это говоришь, но я не хочу все это слушать!

— Справедливо. Ты, наверное, не будешь приводить горячего торпедоносца, чтобы заставить меня завидовать, как я делал со своим отцом, когда приводил горячих птичек. Как насчет семьи из Суррея?

— Мама достаточно расстроена, а бабушка просто безутешна. Она почти не смотрит на меня, — говорит он с неподдельной горечью.

Я медленно мотаю головой, выражая отвращение, пока старая желчь вливается внутрь и бродит по моим кишкам:

— Нахуй этих ханжей: двадцать первый век. Мне не важно, кого ты трахаешь, главное — трахай назло!

От этого его лицо светится:

— О да, мы делаем это. В любых мыслимых позах. Я сейчас переезжаю к нему, и соседи уже пожаловались на шум!

— Мой мальчик, — и я еще раз щипаю его за руку, — правильно, ты ебаный буйный покоритель жоп, а теперь сходи к бару и закажи мне двойной «Макаллан»!

Он соглашается и мы оба нехило напиваемся. Мой сын — гей! Какое ебаное благословение!

Когда я уже в такси до дома, я смотрю в телефон и вижу сообщение от Вика Сайма:

Тащи свою жопу сюда. Мы нашли твоего парня.

Какого хуя? Либо я срочно нужен Сайму, либо Юэн реально вернулся в Эдинбург. Я был уверен, что пройдет год, а его не было всего несколько месяцев! Я пишу в ответ:

Юэн Маккоркиндейл в Эдинбурге?!

ДА. Тащи свою задницу сюда.

Прыгаю на поезд первым делом завтра утром. Увидимся.

Ответ от слизняка был бы крайней степенью любезности.

Он понял, что не перестал избегать линий на брусчатке, прямо как в детстве. Теперь он избегает их размеренным шагом, наслаждаясь ритмом ног на холодной плитке. Ботинки — всегда хорошая обувь для такой погоды. Кроссовки — инкубаторы заболевания ног — не так хороши. Он сбился со счета, сколько уже раз говорил Россу не носить их. Странное чувство растерянности, которое он ощущает — чувство полной причастности к кому-то другому, одному из множества альтернативных персонажей, которых мы подавляем, чтобы проживать выбранный нами путь; страх и восторг, которые дают чувство тошноты и головокружения. Ходить по такому знакомому городу, как бездомный — почти то же самое, как ходить по улицам нового мира.

К моменту своего возвращения в Эдинбург он покупает новый телефон и заводит новый е-мейл адрес. Он хочет позвонить Карлотте, но не готов встретиться лицом к лицу с унижением на тему того, что смог решиться свалить всего лишь менее, чем на четыре месяца в Таиланд — тогда как заявлял, что его не будет целый год.

Сперва он там чувствовал себя замечательно. Он был свободным. Передышка, новое место, Найана — девушка, с которой он был. Он скучал по Карлотте и Россу, жаждал порядка своей старой жизни. Теперь он дома.

Юэн Маккоркиндейл в этой стадии еще не знает, вернется ли он к его обязанностям ортопеда в «Роял Инфирмари» после творческого отпуска. Все же еще есть множество возможностей. После заселения в самый дешевый, но чистый отель в «Грассмаркете» его следующим действием было переустановить «Тиндер» на новый телефон.