— Он так и не выходит оттуда, — посетовала Зоя. — Я ему еду ношу, как узнику в тюрьму. Мне как-то даже не по себе становится, когда он руку высовывает и пальцами шевелит, мол, подавай.
Зое не подходило огорченное выражение лица. Она была создана для того, чтобы благодушествовать. Эти необыкновенные ямочки на щеках и глаза потрясающей синевы требовали покоя и радости вокруг.
— И не страшно ему в кабинете? — поежился Жидков. — Выходить он боится, а сидеть в кресле убиенного папаши — ни капли.
Тут и Вольдемар высказал свое мнение:
— Там же сигнализация, которую установили после кражи картин. Альберту кажется, что благодаря ей он в безопасности.
Для себя он давно решил, что при первых же признаках неблагополучия немедленно уедет в Швейцарию. Или на Мальту. Или в Австралию, в конце концов. Заберется в глубь материка, и пусть ищут его среди крокодилов.
— А давайте пойдем к Мишаниному отцу и спросим про записку, — предложила Симона. — Расскажем про спиритический сеанс и по его реакции поймем, правду ли сказал дух. Ну… Насчет того, что было в ней написано.
Прозвучало предложение совсем по-детски, но все сразу оживились и задвигались.
— Действительно! — подхватил Мишаня, и на его полном красивом лице отразилось вдохновение. — Фазер может себя выдать. Так уже не раз бывало. Он молчит-молчит, но стоит его ненароком разозлить — тут его как понесет, не остановишь.
— То есть мы сейчас пойдем злить вашего папу? — уточнил Шубин, склонив голову к плечу.
Ларисе он отчего-то напоминал Винни Пуха. Только у этого Винни была навязчивая идея, что мешало ему быть стопроцентно милым,
— Не станем же мы его бить? — удивился Жидков.
— Если надо, то и побьем, — воскликнула Маргарита. — Ах, сынок! Разве ты можешь разделить мое смятение? Тебе ведь не приходила черная метка!
— Боже, мама! Ну что ты привязалась со своей меткой? Миска какого-то дурацкого пепла. Может быть, кто-то из соседей кремировал канарейку.
— И принес ее прах под мою дверь? — не согласилась она. — Нет-нет, я чувствую: что-то затевается. Что-то ужасное.
— Зоя, — деловито спросил Уманский, — вы сегодня носили Альберту еду?
Лариса подумала: «Вон как всех пробрало! Не только я, но даже и Уманский, и Симона, которые не являются членами семьи, думают только об этом убийстве. Неужели убийца — кто-то из этих людей, сидящих за столом?» Она внимательно оглядела всех по очереди, наткнувшись напоследок на мрачный взгляд сына Анжелики. Вероятно, он тоже следил за лицами взрослых, но, встретившись глазами с Ларисой, торопливо отвел взгляд.
Что, если череп с костями — это все же его работа? Тогда понятно, почему мальчишка за ней следит — ищет следы испуга на лице. Интересно, это детская шалость или за ней стоит нечто большее? Не поделиться ли своими подозрениями с Жидковым? Нет. Тогда он начнет допытываться, где она была ночью в то время, когда подбросили записку, и почему это он ничего не слышал. Может быть, поговорить с Уманским? Он такой деловой.
Уманский в этот момент как раз повернулся к гувернантке и проникновенно сказал:
— Капа, вы так взволнованы! Разрешите, я вас поддержу. — И он взял ее под локоток.
Капитолина дернулась, словно ее поразило током. По всему ее телу прошла странная вибрация, а на щеках в мгновение ока выступили два алых пятна.
— Я должна позаботиться о детях, — проскрежетала она так, словно внутри у нее находился старый механизм, который впервые за долгие годы привели в действие. — Дети, вы можете пойти в сад.
Детей как ветром сдуло. Вероятно, гуляние в саду без ее присмотра оказалось для них дорогим подарком.
— Надо же, как они вас слушаются, — покачал головой Уманский, окидывая гувернантку восхищенным взглядом. Всю — от прямых бровей до проклятого педикюра.
— У меня психологический подход, — ответила она, и голос ее странным образом смягчился.
Кроме Ларисы, никто не прислушивался к их диалогу: все двигали стульями, обсуждая стратегию и тактику предстоящей стычки с Альбертом.
— Скажешь, что принесла ему кисель с мороженым, — поучала Анжелика Зою. И пояснила для всех:
— Альберт обожает кисель с мороженым и ни за что от него не откажется.
— Но как же? — растерялась Зоя. — Как же я совру? Анжеликочка? Это же не правильно! А если бы на его месте были вы?
— Еще чего, — отмахнулась Анжелика. — Стала бы я сидеть в комнате несколько суток одна.
— Вероятно, ему очень страшно, — предположила Симона. — Мне его жаль.
Маргарита ухмыльнулась. Лицо ее будто говорило: «Хочешь выпендриться перед Мишаней? Жалеешь прилюдно его папу? Ну-ну».
— Альберт приоткрывает дверь, — продолжала Анжелика, — и Вольдемар засовывает в образовавшуюся щель ногу.
— Это опасно, — тут же откликнулся Вольдемар. — Лучше засунуть в щель что-нибудь другое, менее ценное.
— Мы что, ворвемся внутрь, как омоновцы? — изумился Мишаня. — И набросимся на фазера всем скопом? Как это ни странно, но мне неловко.
— Не думаю, что нужно врываться, — охладил общий пыл Уманский.
