– Нет, не измотал, чего… Мы к собакам привычны, да и они к нам тож, – сейчас Корнейка говорил иначе, чем обычно. Слова те же, ну, два-три новых, да зато расставлены по-другому, и промежутки меж ними другие, да и самый выговор менялся – и получался совсем другой Корнейка, взрослее, что ли.
– Привычны, оно так… Он ест-то как?
– Как полагается. То, другое… По науке. Да вы поглядите.
А поглядеть было на что: Джой стал не больше, он уже был большим, но крепче, наполнился живой, несокрушимой силой. Ещё бы. Не тюрю ест, парную оленину. Но главное, думал Санька, не еда, главное другое. Джой стал – свободным. А у свободного существа все иное – и мысли, и движения, и даже шерсть стала блестеть.
– Да, похорошел, похорошел, вижу. Ты не жалей, – Малков полез в карман, вытащил кошелек, а из кошелька деньги. – Вот. Возьми. Это не за работу, тогда я ещё дам. На еду. Витаминов собачьих, корму – хрюппи или что ему нужно… – все это время Малков поглядывал на Джоя немного смущенно, но с надеждой. Пес в ответ смотрел ровно, но раз или два улыбнулся – то ли собственным мыслям, то ли рад был хозяину – кто, их, собак, разберет. И опять Саньку стало грустно.
Ерунда, ерунда. Что он, редко у Равиля бывает, что ли? А пойдет к Равилю – заглянет и к Джою. Если тот не забудет и не станет облаивать, верный старому хозяину.
Но и Малков, похоже, тоже изменился, пусть немного, чуть-чуть. Например, сам, без просьб и намеков – он ведь не знает, что Джой вроде как со скатерти-самобранки ест – дал денег на прокорм.
А Корнейка – взял. Санька думал, откажется.
– Мало ли, вдруг и пригодятся, – сказал Корнейка. – Постоянно прибегать к волшебству…
– Нехорошо?
– Непрактично. Гораздо проще зажечь спичку, нежели тревожить элементаль Огня. Да и не всякий час ее потревожишь.
– Не всякий?
– Зависит от взаиморасположения небесных светил. Но я больше ради Малкова их взял, деньги.
– Ради Малкова?
– Да. Он ведь хоть как-то показать Джою свою привязанность. Вот и показывает, как умеет.
– Деньгами-то? Откупается.
– Ты, друг Александр, не спеши осуждать. Представь себе, что ты кому-нибудь можешь неделю жизни подарить. Отдать. Раз и навсегда – то есть сам проживешь неделей меньше. Или месяц. Или год. Отдашь?
– Ну… Смотря кому… и зачем. На пустяки, конечно, не отдам, а вот спасти если. И то, наверное, только ради близких людей… – он задумался: а возьмут ли самые близкие его недели, месяцы или годы, зная, что это – невозвратно?
– Видишь, как сложно. А для многих деньги – та же жизнь.
– Сравнил. Жизнь, она… а деньги – они… – выверенных определений у Саньки не было, но он был уверен, что Корнейка поймет.
– Ты учти: многие, очень и очень многие деньги трудом зарабатывают. А труд, пусть отчасти, есть сама жизнь. На тракторе пахать, канаву копать, в конторе бумажки писать – на все уходит время, силы, нервы. И вот для человека труда жизнь и деньги становятся понятиями близкими – я повторяю, деньги заработанные своим потом. А если жизнь на пустяки отдавать негоже, то и деньги – тоже. И если Малков дает деньги на Джоя, то, по его ощущению, он дает кусочек собственной жизни.
Санька задумался. В доме у них относились к деньгам как-то двойственно, неясно. С одной стороны деньги совсем, совсем не главное в жизни, а с другой – тратили их с величайшим бережением. Как жизнь? Ну, это вряд ли. Хотя… Ботинки, например, стоят столько-то, а чтобы это «столько-то» заработать, матери нужно трудиться, например, сорок часов. Выходят, за них заплатили сорок часов жизни? Выходит. Видно, Санька и прежде это подозревал, потому носил обувь и одежду аккуратно, да что проку – он-то растет, а одежда нет, потому каждый год и приходится справлять обнову. Старые вещи не пропадали совсем, их отдавали двоюродной сестре отца, что жила в соседнем районе, у них подрастал Колька, на три года младше Санька, совсем пузырь.
– Дело в том, что деньги – это своего рода магия, – заключил коротенькую лекцию Корнейка.
– Добрая?
– Что?
– Добрая магия?
– Не бывает доброй или злой магии. Бывают добрые и злые маги.
– Получается, каждый из нас немножечко маг?
– Это почему?
– Ну, деньги… С ними же каждый имеет дело.
– Велика важность… Да и, правду сказать, чаще наоборот, не человек имеет дело с деньгами, а деньги – с человеком. Магия и состоит в умении повелевать деньгами, а не подчиняться им. Впрочем, ладно, ТБД у нас подробно проходят в старших классах, я знаю лишь азы.
– ТБД?
– Теорию Больших Денег, – произнес Корнейка, и стало ясно, что дальше продолжать разговор не стоит.
Зато думать – стоит.
Похоже, деньги – это прижившаяся на земля магия. Только ее мы и знаем, только ее нам и следует знать. Если, как он читал в легендах, существуют четыре стихии – огня, воды, ветра и земли, то есть и пятая стихия, стихия денег. И она подчинила себе все остальные. Или делает вид, что подчинила. Или мы по своей ограниченности думает, что подчинила.
Они подошли к дому Равиля, и размышления о природе денег пришлось отставить.
