Хозяин маленького замка из красного кирпича грустно смотрел на «свое» озеро с балкона. Из-за непрекращающегося дождя он даже отменил утреннюю пробежку. Стараясь думать о хорошем, чтобы меланхолическое настроение не перекинулось на весь день, Штейн даже пытался напевать «У природы нет плохой погоды»… но сегодняшняя непогода никак не походила хоть на маленькую благодать, что, собственно, и доказывало простую истину – благодать никто и никогда не дает. Ее можно только брать. Как Зимний! В свое время маленький Давид воспитывался на фильмах о революции, которые его папа очень ценил.
– Смотри сынок, как нужно брать эту страну, – часто повторял папа, – быстро и жестко, как захват перед броском у борца.
К стыду своему Давид никак не мог научиться хоть какому-то броску в какой-нибудь спортивной секции, куда его настойчиво таскали родители. Одного взгляда тренера любого борцовского стиля было достаточно, чтобы маленький Дэви, как его называла мамочка, вбирал голову в плечи и молил своего бога, чтобы смерть была мгновенной, а окрик того же тренера над ухом – «жестче бери захват, жестче» вызывал ступор во всем теле до конца тренировки.
Еще Дэви никак не мог понять сцену взятия Зимнего из художественного фильма, в котором здоровенный матрос взбирается на закрытые ворота дворца и бросает себе под ноги огромную гранату. Та взрывается, ворота открываются, и ликующий матрос призывает товарищей на штурм, оставаясь абсолютно невредимым. Все попытки выяснить у взрослых, как такое может быть, оканчивались пословицей – смелым помогает Фортуна. Причем с годами, художественные кадры черно-белого фильма стали считаться хроникой тех самых событий, а Дэви уверовал, что не только матросам и вооруженным революционерам, но и оператору, спрятавшемуся где-то за камерой, тоже помогает фортуна, что стало одним из его жизненных принципов. Спрятаться так удачно, чтобы никакая граната не достала, потому что мудрым помогает Фортуна.
Вот и сегодня он спрятался от дождя и ждал добрых вестей.
– Давид, – жена доверительно положила свою мягкую ладошку на его плечо, – охрана звонит, к тебе Нойман.
– Пропустить, – распорядился директор «Векселя». – Накрой-ка нам чайку в маленьком кабинете. Мы посекретничаем.
Хозяйственная Неля Станиславовна едва прикрыла за собой дверь, как гость деликатно постучал.
– Заходи, Валериевич, – по-дружески пригласил начальника охраны директор. – Погода нынче… Я себе капну коньячку, – он налил чайную ложку в свою чашку и вопросительно глянул на Ноймана, тот согласился.
В знак особого расположения они взяли по бутерброду и отхлебнули крепкого чаю прежде, чем начать разговор. В неформальной беседе можно получить неформальную информацию, которая, порой, бывает важнее пухлого официального доклада.
– Что по Жанне? – резко перешел к делу Штейн.
– Она встречается с мужчиной по имени Роман. Лет тридцати, высокий, спортивный, напористый, черноволосый. Как говорят мои хакеры – «мачо». Это не интрижка. Скорее, обмен документами из рук в руки. Она не доверяет отправку электронных копий документов по Email. Инициатор обычно Жанна. Коротко сообщает место и время. Могут пройтись сто метров на пару, могут только журнал передать без слов.
– ФСБ?
– Нет, – уверенно отчеканил начальник службы безопасности. – Роман не похож ни на оперативника, ни на прибалта, под которого «косит». Скорее всего англичанин или бельгиец, хотя акцента нет. Это выясняем. Снимает хорошую квартиру в центре. Живет один. Четыре раза в неделю по два часа фитнес, дважды – большой теннис в клубе для состоятельных бизнесменов.
– От Ричарда?
– Пока никаких данных нет. С Лилей не ветречался.
– Валерич, – Штейн ласково посмотрел на гостя, – а что говорит твоя интуиция?
– Мы понимаем друг друга, – улыбнулся Давид Михайлович. – Тем более, что ты нарыл что-то. Колись, дорогой, не тяни.
– Я дал команду свои хакерам прошерстить все что можно по тем копиям документов, которые вы получили от Ричарда.
Штейн молча кивнул, не тратя время на лирику.
– Выяснилось, что в России есть еще один храм с таким же названием в Архангельске. Был построен в 1803–1806 годах, а земельку прикупила немецкая община аккурат 14 апреля 1802 года. В Архангельской епархии подобный документ утерян…
– Хочешь сказать, что наши аглицкие друзья исправили циферку 8 на 5 и получили документ 1502-го года?
Нойман промолчал, давая шефу обо всем догадаться самостоятельно.
– Погоди, но на грамоте подпись Московского Митрополита, – возразил Давид Михайлович, – а не Архангельского, что было бы логично.
– Дело в том, что Архангельская епархия была создана в конце 1666-го года после раскола Православной церкви. Вы помните эту историю, когда Московский Собор 12 декабря 1666 года в присутствии Александрийского патриарха – Паисия и Антиохийского патриарха – Макария низложил Московского патриарха Никона, лишил его патриархата и сослал в Ферапонтов монастырь. До этого все грамоты для Архангельска подписывал патриарх Москвы.
– Значит грамота подлинная? – испытующе глянул на гостя хозяин замка из красного кирпича.
