Мне не хочется придумывать ему имя. Ведь это будет значить, что я принимаю его, впускаю не только в свой дом, но и в свою жизнь. Если буду называть его по имени, то всё изменится. Мне так кажется…
И когда он уйдёт (а это рано или поздно произойдёт), я буду вспоминать это проклятое имя, которое ему даже не принадлежит.
И да, я не хочу, чтобы он исчез также внезапно, как появился. По крайней мере, сейчас. Разумеется, он должен будет уйти… К той, которая, наверное, его ждёт. В свою жизнь, в которой нет места для такой как я.
Не нужно знать кто он и чем занимается, чтобы понять – мы разные. Абсолютно.
Да и мне он не нужен от слова «совсем». Я привыкла к своему скромному тихому существованию, а тут такой шебутной…
Мне кажется, или я уже представляю с ним совместную жизнь?!
Дура, она и есть дура.
– Что молчишь? Не хочешь мне имя выбирать? Ладно. Я сам. Может меня Ваней зовут, как думаешь?
Я прыскаю от смеха.
– Ага, ты очень на Ванечку похож, – да, издеваюсь. Да, приятно.
– Хм… Ну тогда может Михаил? Или Владимир?
От имени «Владимир» я непроизвольно скривилась, что, конечно же, не прошло мимо любопытного Безымянного.
– Что я такого сказал? Михаил не нравится? Или Владимир? Дай угадаю, бывшего осла Володей кличут? – подленько так усмехается, а мне хочется плюнуть ему между глаз нахальных.
Угадал.
Поздравляю, эрудит ты мой…
Так, секундочку! Это откуда в моём лексиконе появилось слово «мой»?! Нет, нет, дорогая, заканчивай с этим.
– Значит, угадал, – констатирует и, задев меня рукой (подозреваю, не случайно, особенно, если учесть, что задел мою попу), достаёт из холодильника майонез.
– Ещё раз прикоснешься – в глаз дам, – говорю спокойно, хотя гаденький внутренний голосок нашёптывает, что была против – уже бы треснула засранца чем-нибудь тяжёлым.
– Ты о чём? – изображает оскорблённую невинность, а уголки губ подрагивают в бездарно скрываемой ухмылочке.
– Я думаю, тебе подойдёт имя – Евкакий. Или Каллистрат, – уж совсем по-детски начинаю мстить.
– Угу, спасибо не Кастрат.
– Евлампий, Януарий, – мой словесный понос продолжается и с удовольствием отмечаю, как улыбка его тускнеет.
– Всего лишь за задницу тиснул, бессовестная.
– Так, значит, тиснул? – прищурив глаза и уперев руки в бока, уничтожающе смотрю на него, правда, вскоре начинаю догадываться, как комично это выглядит со стороны.
Эдакая мелкая собачонка, тявкающая на слона. Иван Андреевич Крылов нервно покуривает…
– Да даже не тиснул! Еле коснулся! Вот так тискают! – и здоровенной своей пятерней шлёпнул меня по ягодице, после чего сжал так сильно, что я аж пискнула, отталкивая от себя этого похотливого козла. – Поняла? И не возмущайся мне тут, Моська, – похоже, басню читала не я одна, но поразило не это.
Его наглость!
Охрененно-здоровенная такая наглость!
Я аж задохнулась от возмущения, а потому ничего толкового в голову не пришло, кроме как влепить ему пощёчину.
Да уж… На такой «подвиг» только дура, вроде меня способна.
Его голова даже не дёрнулась, а вот глаза загорелись как-то нехорошо. Я даже назад попятилась, но влипнув спиной в холодильник, поняла, что бежать-то некуда. Он в моей квартире. Вот прям в нескольких сантиметрах. Даже заорать не успею.
– Не делай так больше, Наденька. Мне это не нравится.
Мог бы и не говорить. Вижу, что не нравится.
– А ты больше не трогай меня! – выпалила, вздёрнув подбородок, как мне показалось, очень даже эффектно.
Только действительно показалось, потому что в следующий момент он заржал, похлеще той самой известной лошади.
– Какая ты забавная, Моська, с ума сойти!
Я же не разделяла его веселья, так как уж очень не понравился тот взгляд, коим он одарил меня после пощёчины. Меня никогда не бил бывший муж, но сейчас я ожидала именно этого. И стало жутко не по себе.
По сути, что я о нём знаю? Да ничегошеньки! Кроме того, что он связан или был связан с криминалом, а этот факт не в его пользу.
– Не дёргайся ты так. Я не стану поднимать руку на женщину, – он отошёл на почтительное расстояние и я облегчённо вздохнула. – Слушай, Моська, а мы в каком городе?
– В Москве, – протянула ошарашенно.
Этого тоже не помнит?
– Вот оно как…
Снова проснулась во мне дурацкая жалость, чтоб ей. Но если задуматься, то на самом деле хреновая штука – амнезия.
Как же ему сейчас, наверное, тяжело. Он-то, видать, мужик не из сопливых, держится хорошо. Но всё равно, я думаю, ему не просто. Это же ужас – не знать кто ты, откуда, где твоя семья…
Накрывали на стол в тишине, лишь иногда он предлагал очередной вариант имени, а я в который раз отвергала. Ну вот не идут ему эти имена.
Я уверена, что у него не какое-то выпендрёжное имя, вроде какого-нибудь «Алекса» или «Вольдемара». Скорее всего, что-то простое, но мужское…
И тем не менее, всё, что приходило нам в голову категорически не вязалось с его личностью.
О как! Я уже о его личности задумалась! Оригинально, ничего не скажешь. Привести в свой дом мужика в тюремных татуировках и интересоваться его внутренним миром.
