Два человека в странном мире, такие разные и такие одинаковые. В чем смысл их встреч, неясно даже им самим.
Он пришел ближе к вечеру. На дворе стояла золотая осень, тихо падала с деревьев листва. Солнце уже наполовину скрылось за холмами, но для начала октября было еще очень тепло. Тишина разлилась по округе, и только где-то в лесу, вдалеке, иногда кричала какая-то птица. Природа отходила ко сну. Я сидел на открытой веранде и курил, глядя на дорогу. На плечи себе я накинул легкий пиджак, да и тот был просто данью осени.
Дорога проходила мимо моего дома. Она выныривала из леса, причудливой лентой пересекала луг. Потом на ее пути возникала маленькая тихая речка, через которую был перекинут неказистый деревянный мостик. За мостом начинался мой сад, огражденный невысокой изгородью. Дорога пробегала мимо маленькой никогда не запирающейся калитки и уходила вдаль, в холмы. Что творилось с нею дальше, я не знал. Я никогда не покидал своего дома.
Каждый вечер я сижу на веранде, курю и смотрю на дорогу. Она очень разная, никогда она не бывает такой же, как вчера. Весной она оживает после зимней стужи, ручьями сходит сковавший ее ледяной покров, каждым изгибом, каждой кочкой своей радуется она наступающему теплу. Летом, уставшая от дневной жары, медленно тянется она мимо калитки, с трудом перетекая по пыльным ухабам. А то неожиданно налетит ливень, гром, молния, потоки воды хлынут с разверзшихся небес на землю, а она вскинется, встрепенется среди бегущих пенных ручейков и луж, и как побежит вдаль, к холмам — только ее и видели. Осенью дорога обретает степенность, странную неторопливую важность. Гордо выходит она из леса, постепенно укрываясь на зиму падающей листвой, с какой-то забавной осторожностью перебирается через мостик, видно, боясь ненароком оступиться и коснуться остывающей речной воды, и дальше, уже осмелев, проходит мимо моего сада, калитки, и скрывается за холмами. На зиму дорога засыпает, но сон ее неровен, видно, как ворочается она порой под снегом, тревожимая метелью, вздыхает тяжело на поворотах, но, вдруг, бывало, затихнет — не шелохнется, ни снежинки не колыхнет — видимо, снится что-то хорошее.
Моя трубка почти догорела, когда я заметил его. Он вышел из леса, дорога под его ногами резвилась веселым щенком, все норовила вильнуть покруче, пуститься с ним взапуски, наперегонки, кто кого. Я ее понимал. Ведь по ней никто не ходит, так как же не радоваться даже случайному путнику. Но путник не был случаен, он шел ко мне. Я выбил трубку, поднялся с кресла и пошел к калитке.
Он приближался не торопясь, видно, что ходьба доставляет ему удовольствие. Старые, вытертые почти до бела джинсы, тонкая куртка из мягкой коричневой замши, стоптанные кроссовки да небольшой рюкзак, перекинутый через плечо — весь его вид говорил о любви к бродяжьей жизни, и это было правдой. Он был бродягой. В зубах его перекатывался сорванный стебелек травы, руки засунуты в карманы. Он шел легко, с интересом разглядывая все, что встречалось на пути — деревья, небо, траву, камни под ногами. Дойдя до деревянного мостика, он остановился, улыбнулся ему как старому знакомому и ласково похлопал его по растрескавшимся перилам. Потом поднял голову и заметил меня. Я помахал ему рукой. Он махнул мне в ответ и уже быстрее, почти не отвлекаясь по сторонам, зашагал мимо моего сада к калитке.
— Привет, Бродяга! — окликнул я его.
— Привет, Домосед! — широко улыбнулся он в ответ и протянул крепкую загорелую руку. Я с удовольствием пожал ее, а потом мы обнялись, ведь не виделись очень давно.
— Как живешь, что у тебя нового? — спросил он.
Я не ответил, лишь схватил его за рукав и пихнул в направление дома. Потом аккуратно прикрыл калитку и поднялся следом за ним на веранду.
В прихожей он сбросил рюкзак с плеч, скинул кроссовки и, вытянув руки в стороны, медленно, с наслаждением потянулся.
— Устал я… — словно извиняясь, сказал он. — Да и соскучился по тебе, Домосед, ей богу! Шутка ли, считай, пол года не виделись!
— Иди в ванну, после поговорим! Чистая одежда и полотенце уже там!
— Иду, иду! А то запачкаю тут все, всю твою идиллию нарушу! Чистюля… Каким был, таким и остаешься, сколько тебя помню. — Бодро насвистывая что-то себе под нос, Бродяга скрылся в ванной. А я задумался.
*****
Сколько я его знаю? Столько, сколько себя помню. А сколько я помню себя? Сколько лет и зим сменилось, пока я живу в этом доме? Много, очень много, но я и не задавался целью их считать. Мне нравится мой образ жизни, смена времен года за окном. Я люблю мой сад, ухаживаю за ним, а это, поверьте, требует немалых усилий. За домом у меня есть и огород — три теплицы, несколько грядок, дома — цветы. Я трачу на это достаточно времени, но за то зимой у меня нет никаких проблем с фруктами и овощами, и зелень на моем столе круглый год. А зимой, когда за окном метет метель и воет холодный ветер, как приятно смотреть на распускающийся цветок в тепло натопленной комнате.
