Сергей БУЛЫГА
БРОДЯГА И ФЕЯ
Шел по дороге бродяга. Но не просто бродяга, а бродячий мастеровой, и все же будем называть его для краткости бродягой. Так что вот шел по дороге бродяга, и не было у него с собой ничего, кроме котомки за спиной, а в котомке - немудрящий столярный инструмент. Нет, даже не столярный, а просто так, безделица: ножики, буравчики, стамески на четыре случая, ножовка, молоток и, конечно, нутромер. Дело в том, что наш бродяга промышлял щепным товаром, мелочью, а более всего любил он делать флюгер петушком. Для этого он брал горбушку желательно, осины - и резал, вытачивал, сверлил как надо, а на хвосте у флюгера распушал кудрявые стружки - и получался почти что настоящий петушок. Петушка поднимали на крышу, и там он вертелся на ветру, а по утрам, с восходом солнца, флюгер громко кукарекал. Звонко и красиво. Вот такой был этот бродяга, бродячий мастеровой.
Да вот только беда была в том, что подобные флюгеры за большое мастерство не считались. Делать-то их несложно - стоило лишь в клюв петушку вставить короткую стружку от древесного хмеля, а дальше... Всходило солнце, подсыхала роса, стружка начинала едва заметно трепетать и заводить зубчатку, потом зубчатка срывалась, открывала голосники, и флюгер кричал зарю. Вот и все, забава и только. А если б бродяга, подобно другим мастеровым, умел делать замок на чужие шаги или механическую лошадь - ее не нужно кормить, - или хотя бы самогорящий очаг, вот тогда бы его везде встречали с почетом. А так... флюгеры были почти в каждом доме, спроса на них почитай что никакого, да и стоили они дешево.
Но он другого не умел. А еще больше не любил, и даже учиться другому не хотел - говорил, что не лежит душа. Но флюгеры в те годы были не в чести, и поэтому шел наш бродяга от селения к селению, и больше как на два дня нигде не останавливался. И кошелька он себе пока что не заводил. Да что там кошелек, если огнивом и то он пользовался крайне редко.
Вот так и в тот памятный вечер бродяга остановился в лесу при дороге, хотел было развести костер, да передумал - ужин готовить было не из чего, а холода он не испытывал - лето в тот год выдалось теплое. Тогда бродяга наломал мягких веток и совсем было собрался лечь... Но спать не хотелось. Бродяга вздохнул, сел прямо на землю и подумал, что зря он, наверное, стал бродягой. Вот был бы он художником или, что еще лучше, поэтом, тогда совсем другое дело. К художникам и поэтам, когда им плохо, являются музы и утешают их. Но только какой из него, из бродяги, художник? Его петухи... Да что и говорить! А поэт? Тут лучше вовсе молчать. Молчать и думать: так кто же явится к бродяге, когда ему совсем, по-настоящему плохо?! Наверное, никто.
И тут он увидел... что из-за ближайшего дерева к нему выходит незнакомая - а бродяге, признаться, все были незнакомые - незнакомая фея. Фея была... Как бы вам это сказать? Да что я думаю; феи всегда прекрасны и им всегда по восемнадцать лет!
Итак, прекрасная фея, придержав полу своего воздушного платья, села подле бродяги и вопросительно посмотрела на него. Бродяга заробел, но не растерялся; он мигом сложил костер, развел его, но садиться не стал - при феях садиться не принято. И он так и стоял бы над нею всю ночь, пряча руки с мозолями за спину, но, послушный жесту гостьи, бродяга осмелился опуститься рядом с нею, и подумал...
Что вот не зря он все-таки делал флюгеры, которые уже который год кричат зарю. И что еще как хорошо, что он не бросил это неприбыльное, но зато любимое занятие - упрямым, но честным людям всегда улыбается счастье: одному раньше, другому... тоже раньше, но не очень. Как вот, к примеру, ему...
А фея спросила:
- Отчего ты молчишь?
Голос у нее был доброжелательный, и бродяга ответил:
- Я думаю.
- О чем?
Вопрос был непростой, бродяга боялся напутать в ответе, а потому посчитал за лучшее промолчать. Тогда фея сказала:
- Может быть, ты не узнаешь меня?
- Узнаю. Ты... вы фея.
- И все?
- Все.
Тогда фея улыбнулась и сказала:
- Удивительно. Стоит мне предстать перед людьми, как они сразу же начинают просить меня о самом заветном. Я думала, что и ты захочешь, чтобы я раскрыла тебе все премудрости твоего ремесла.
- Зачем? - удивился бродяга. - Это будет нечестно. Я лучше сам... Если получится.
Фея ненадолго задумалась, а потом сказала:
- Когда я слышу просьбы, я ухожу. Но сегодня... Скажи мне три своих желания.
И как ни был бродяга удивлен встречей с феей, - а надо признаться, что подобное с ним случается впервые, - однако он решил не торопиться, а загадал пока что одно желание. Легкое.
- Простите, но я, честное слово, проголодался, - вот что сказал наш скромный, но практичный бродяга.
И не успел он произнести эти слова, как у его ног на белоснежной скатерти появился ужин, достойный сновидения: нектар, амброзия, душистая пыльца в гиперборейской чаше, мед из-за пределов ойкумены и еще... Однако названия прочих изысканных блюд бродяга не знал, а только сожалел о том, что в свои двадцать три он видит все это впервые.
