Часы, которые Мики проводил в хижине с Нанеттой и малышкой, были для него часами ничем не омрачённого счастья. Осмелев, Нанетта как-то оставила его в комнате на всю ночь, и, лёжа рядом с колыбелью маленькой Нанетты, Мики не спускал глаз с её матери. Было уже очень поздно, когда Нанетта наконец кончила хлопотать у плиты и приготовилась лечь спать. Надев длинную мягкую ночную рубашку, она села возле Мики, распустила свои чудесные волосы и принялась расчёсывать их на ночь. Волосы рассыпались по её плечам, почти касаясь пола, и Мики, приняв их за какую-то странную одежду, даже тявкнул от изумления. Затем Нанетта кончила расчёсывать волосы, и Мики с любопытством следил, как её ловкие пальцы быстро заплетают их в две толстые косы.
После этого Нанетта вынула дочку из колыбели, положила её на свою сколоченную из жердей кровать, задула свечку и тоже улеглась в постель, и Мики всю ночь пролежал без движения, чтобы не разбудить их.
Утром, когда Нанетта открыла глаза, она увидела, что Мики задремал на полу около кровати, положив голову на одеяло возле спящей малютки.
Нанетта затопила плиту и вдруг, сама не зная почему, начала тихонько напевать. Лебо должен был вернуться только поздно вечером, и он никогда не узнает, какой праздник она решила тайком от него устроить для себя, девочки и собаки. Ведь нынче был день её рождения! Ей исполнилось двадцать шесть лет, но у неё было ощущение, будто она прожила целый век. Восемь лет из этих двадцати шести она была женой Лебо! Но сегодня он ушёл, и они втроём на славу отпразднуют этот день. Вот почему всё утро в хижине царило радостное настроение, и все трое были очень счастливы.
Давным-давно, когда Нанетта ещё не была даже знакома с Лебо, индейцы, жившие по соседству с её родителями, дали ей за её звонкий и мелодичный голос имя Тента Пенаш, что значит «Певчая Птичка». И в это утро, занимаясь приготовлениями к праздничному пиру, Нанетта пела не умолкая, а в окно светило солнце, Мики весело повизгивал и стучал хвостом по полу, малышка ворковала и смеялась, и никто из них не вспоминал про Лебо. Вечная тревога и страх исчезли из души Нанетты, и она снова превратилась в ту милую и хорошенькую девушку, про которую Высокий Кедр, старик индеец из племени кри, говорил, что она сплетена из цветов. Наконец великолепный обед был готов, и, к великому удовольствию малышки, Нанетта заставила Мики сесть на стул, придвинутый к столу. Мики чувствовал себя в этом положении очень неловко, и вид у него был такой растерянный, что Нанетта смеялась до тех пор, пока на её длинных тёмных ресницах не повисли слёзы. Тут Мики, обидевшись, спрыгнул на пол, а она подбежала к нему, обняла его за шею и так упрашивала, что он скрепя сердце опять взгромоздился на стул.
После обеда Нанетта тщательно уничтожила все следы весёлого пиршества и заперла Мики в клетке. Она сделала это немного раньше, чем собиралась вначале, и к счастью. Потому что едва она привела всё в порядок, как из леса вышел Лебо в сопровождении Дюрана, своего давнего приятеля и соперника, который жил в ста милях севернее, почти на краю Голых Земель. Дюран уже отослал свои шкуры и собак в Форт О’Год со знакомым индейцем, а сам на санях, запряжённых двумя собаками, поехал навестить родственника, жившего на юго-западе от хребта Джексона. Погостив там, он отправился в Форт О’Год и повстречал Лебо на его охотничьей тропе.
Всё это Лебо сообщил Нанетте, пока она растерянно смотрела на Дюрана, – его можно было бы принять за близнеца её мужа, только он был намного старше. Она давно свыклась с тупой жестокостью, написанной на лице Лебо, и всё-таки Дюран показался ей чудовищем. Ей даже стало страшно, и она обрадовалась, когда Лебо увёл гостя из хижины.
– Сейчас я покажу тебе зверя, который запросто разделается с твоими собачками. Вот как нынче твой вожак задавил кролика, – хвастал Жак Лебо. – Я тебе уже рассказывал о нём, а теперь посмотри своими глазами.
И он захватил с собой хлыст и дубинку.
В этот день Мики кидался на хлыст и дубинку, как тигр, так что Дюран, не сумев сдержаться, воскликнул вполголоса:
– Господи! Настоящий дьявол!
Нанетта, увидев в окошко, что происходит, застонала. Но тут же в её груди вспыхнуло пламя гнева. В ней пробудилось всё то, что Лебо старался уничтожить побоями и издевательствами, – смелость, гордость, сила воли. Словно оковы спали с её души.
Она отвернулась от окошка, стремглав выбежала из хижины и по снегу бросилась к клетке. Впервые в жизни она восстала на Лебо и осыпала ударами руку, которая сжимала дубинку.
– Зверь! – кричала она. – Я не позволю! Слышишь? Я не позволю!
Лебо ошеломлённо застыл на месте. Неужели это Нанетта, его безгласная рабыня? Вот эта женщина, пылающая негодованием, глядящая на него с выражением, которого он никогда ещё не видел в женских глазах? Нет! Не может быть! В нём закипела бешеная ярость, и он одним движением мощной руки отшвырнул её в снег, а потом с ругательством отодвинул засов на дверце клетки.
