— «Я хожу к „Джо-Джо“», — сказала она, печально хмыкнув.
На секунду мы с Ричи затаили дыхание.
— «Джо-Джо» — это название киоска, да? — невзначай спросил Ричи.
— Да. В то лето он раздавал значки, на которых было изображение рожка с мороженым и надпись: «Я хожу к „Джо-Джо“», чтобы вы могли продемонстрировать поддержку. Их носила половина Монкстауна, даже старушки. Однажды мы даже увидели
Я порылся в картонной коробке, вытащил пакетик со ржавым значком, найденным в ящике Дженни, и передал его через стол:
— Это один из тех значков?
— О боже! — тихонько ахнула Фиона. — Глазам не верю… — Она наклонила значок к свету, пытаясь разглядеть рисунок под слоем ржавчины и порошка для выявления отпечатков, который ничего не выявил. — Да. Это значок Пэта или Дженни?
— Мы не знаем. Кто из них, по-вашему, мог его сохранить?
— Даже не скажу. Если честно, никто. Дженни терпеть не может хлам, а Пэт не настолько сентиментален. Он человек практичный и скорее сделает что-то полезное — как тогда с киоском, — но просто так, на память, он бы значок не оставил. Возможно, значок завалялся где-то среди других вещей и Пэт про него забыл… Где вы его нашли?
— В доме.
Я протянул руку за пакетиком, но пальцы Фионы сжали значок сквозь толстый пластик.
— Зачем… Зачем он вам? Он как-то связан…
— Расследование только начинается, и нужно исходить из предположения, что любая улика может иметь отношение к делу.
— А что, ваша кампания сработала? — спросил Ричи, пока Фиона не продолжила расспросы. — Спасли вы «Джо-Джо»?
Фиона покачала головой:
— О нет. Землевладелец жил где-то в Хоуте[21], так что даже если бы весь Монкстаун тыкал булавками в куклу, изображающую его, ему было бы плевать. И продавец не собрал бы нужную сумму, даже если бы мы обжирались мороженым, пока не свалились с диабетом. Думаю, мы с самого начала знали, что он потерпит поражение, но просто хотели… — Она повертела пакетик в руках. — Летом Пэт, Дженни и Конор поступили в колледж, и в глубине души мы понимали, что с их отъездом все изменится. По-моему, Пэт и Конор затеяли все это, чтобы то последнее лето стало особенным, — они хотели, чтобы через много лет нам было что вспомнить. Чтобы мы спрашивали друг у друга: «А помнишь?..»
Больше она никогда так не скажет про то лето.
— А ваш значок «Джо-Джо» все еще у вас? — спросил я.
— Не знаю. Может, лежит где-нибудь. В коробках на чердаке у мамы куча всякого барахла — я ненавижу выбрасывать вещи, — но я уже много лет его не видела. — Она разгладила пластик, затем протянула мне пакет. — Если Дженни он не понадобится, могу я его взять?
— Уверен, мы что-нибудь придумаем.
— Спасибо. Мне бы очень этого хотелось. — Фиона со вздохом покинула теплый солнечный уголок памяти, полный безудержного смеха, и посмотрела на часы: — Мне пора. Это… это все?
Ричи вопросительно взглянул на меня.
Нам еще придется беседовать с Фионой, поэтому нужно, чтобы Ричи оставался для нее хорошим парнем, тем, кто не внушает опасений, тем, кто не сыплет соль на раны.
— Мисс Рафферти, — тихо сказал я, наклонившись к ней через стол, — я должен кое-что вам сообщить.
Она застыла. Во взгляде читался ужас: «О боже, только не это».
— Человек, которого мы арестовали, — это Конор Бреннан.
Фиона уставилась на меня, на мгновение потеряв дар речи.
— Нет, — наконец выговорила она, задыхаясь. — Постойте.
— За нападение на вашу сестру и за убийство ее мужа и детей.
Фиона вскинула руки, и на секунду мне показалось, что она собирается заткнуть уши, но она вновь прижала ладони к столешнице. Ее слова, плоские и твердые, падали, словно кирпичи на могильную плиту:
— Нет. Конор этого не делал.
Она была уверена в нем так же, как раньше в Пэте. Ей необходимо в них верить, потому что если один из них окажется виновен, то ее прошлое и настоящее обратятся в рваную кровоточащую рану. Все светлые воспоминания — мороженое, шутки для своих, хохочущая компания, сидящая на стене, первый танец, первый глоток алкоголя, первый поцелуй — все это будет разрушено ядерным взрывом, заражено радиацией.
— Он во всем признался.
— Мне плевать. Вы… Какого
