— Мы с Пэтом дружили с четырнадцати лет. Вам это наверняка уже известно. (Мы с Ричи промолчали.) Он был адекватный. Это все. Самый адекватный парень, которого я знаю. Любил регби, любил повеселиться, потусоваться с друзьями. Ему нравились почти все, и он нравился всем. В таком возрасте многие популярные парни — мудозвоны, но Пэт всегда вел себя порядочно. Может, вам все это не кажется особенным, но таких, как Пэт, единицы.
— Другими словами, вы были близкими друзьями? — спросил Ричи, подбрасывая пакетик с сахаром.
Конор указал подбородком сначала в сторону Ричи, потом в мою:
— Вы напарники. Значит, вы должны быть готовы доверить друг другу свои жизни, так?
Ричи поймал пакетик и замер, давая мне возможность ответить.
— Да. У хороших партнеров так и бывает.
— Тогда вы все понимаете про нас с Пэтом. У меня в жизни было такое — я бы, наверное, покончил с собой, если бы кто-то об этом узнал, — но Пэту я все равно про это рассказывал.
Если в словах Конора и крылась ирония, то от него она ускользнула. Внезапно меня охватила какая-то смутная тревога, захотелось вскочить со стула и закружить по комнате.
— Про что именно ты ему рассказывал?
— Вы шутите? Про семейные обстоятельства.
Я покосился на Ричи — если понадобится, мы можем выяснить это из других источников, — но он не сводил глаз с Конора.
— Давай поговорим про Дженни, — предложил я. — Какой она была в то время?
Лицо Конора смягчилось.
— Дженни… Она была особенной.
— Да, мы видели фотографии. Она рано оформилась.
— Я не об этом. Она входила в комнату, и все вокруг становилось лучше. Она старалась, чтобы все было красиво, чтобы все были счастливы, — и всегда знала, как этого добиться. У нее был этот дар. Я больше ни у кого такого не видел. Например, как-то раз мы пошли на школьную дискотеку, и Мак — парень, с которым мы тусовались, — вился вокруг одной девчонки, вроде как пританцовывал вокруг нее, хотел, чтобы она с ним потанцевала. А она скорчила гримаску и что-то сказала — не знаю, что именно, но и она сама, и все ее подружки так и попадали от хохота. Мак вернулся к нам пунцовый. Униженный. Девицы показывали на него пальцами, хихикали, и было видно, что он готов сквозь землю провалиться. А Дженни повернулась к Маку, протянула ему руку и говорит: «Обожаю эту песню, но Пэт ее терпеть не может. Потанцуешь со мной? Пожалуйста?» Они идут танцевать, и вот Мак уже улыбается, Дженни смеется его шуткам, оба веселятся вовсю. Это живо заткнуло тех девчонок. Дженни была в десять раз симпатичнее любой из них.
— А Пэт не ревновал?
— Из-за того, что Дженни танцевала с Маком? — Конор чуть не рассмеялся. — Не-а. Мак был на год младше нас — толстый парень с дурацкой прической. И потом, Пэт понимал, что хотела сделать Дженни. По-моему, за это он ее еще больше любил.
Голос Конора зазвучал нежно — теперь это был голос влюбленного, голос для приглушенного света, плавной музыки и одного-единственного слушателя. Фиона и Шона Уильямс оказались правы.
— Похоже, у них были хорошие отношения.
— Прекрасные. Иначе не скажешь, — ответил Конор. — Знаете, подросткам часто кажется, что весь мир — дрянь. Так вот, Пэт и Дженни давали тебе надежду.
— Чудесно. Честное слово, чудесно.
Ричи снова принялся поигрывать пакетиком сахара.
— Ты ведь встречался с сестрой Дженни, да? Фионой? Сколько тебе тогда было — восемнадцать?
— Да. Но мы были вместе всего несколько месяцев.
— Почему вы расстались?
Конор пожал плечами:
— Ничего не вышло.
— Почему? Она оказалась стервой? У вас не было ничего общего? Она не давала?
— Нет. Это она со мной порвала. Фиона классная. Мы отлично ладили. Просто не сложилось.
— Ну да, еще бы, — сухо сказал Ричи, ловя пакетик. — Ты ведь был влюблен в ее сестру.
Конор замер:
— Кто это сказал?
— А не все равно?
— Мне — нет. Тот, кто это сказал, врет.
— Конор, помнишь наш уговор? — предостерег его я.
У Конора, казалось, чесались кулаки, однако он сдержался и, помолчав, сказал:
— Все было не так, как вы пытаетесь представить.
Если это не мотив, то, во всяком случае, мы не далее чем в шаге от него. Я невольно взглянул на Ричи, но тот кинул пакетик слишком далеко и бросился за ним.
— Да? А как я пытаюсь это представить? — осведомился он.
— Так, словно я подонок, который пытался встать между ними. Это не так. Если бы я мог нажать на кнопку и сделать так, чтобы они расстались, я бы ни за что не нажал. А все остальные мои чувства никого не касаются.
— Возможно. — Мне понравился тон собственного голоса — ленивый, веселый. — Во всяком случае, до тех пор, пока о них не узнала Дженни. Она же узнала, да?
Конор покраснел. Казалось бы, за столько лет эта рана должна была затянуться.
— Я никогда ей ничего не говорил.
— Этого и не требовалось. Дженни догадалась. Женская интуиция — мощная штука, сынок. И что она подумала?
— Понятия не имею.
— Она тебя отшила? Или ей нравилось внимание и она сама тебя завлекала? Вам не случалось пообжиматься за спиной у Пэта?
Конор сжал кулаки:
Я рассмеялся:
