— Нет проблем, — ответил Сендберг. — Давайте поговорим о вашем помиловании. Вы слышали разговоры о предполагаемой покупке президентских помилований?
— Слышал ли я эти слухи? Дэн, у меня собрана команда адвокатов. Мои люди полностью контролируют ситуацию. Если только федералам удастся собрать большое жюри, если только они дойдут до этого, я хочу стать первым свидетелем, и я уже сообщил им об этом. Мне совершенно нечего скрывать, и предположения, будто бы я заплатил за помилование, будут преследоваться по закону.
— Вы планируете подать иск?
— Безусловно. Мои адвокаты сейчас готовят объемное исковое заявление против «Нью-Йорк таймс» и против этого клеветника Хита Фрика. Это будет страшно. Предстоит жестокий процесс, и они мне заплатят сполна.
— Вы действительно хотите, чтобы я это опубликовал?
— А как же! И пока мы об этом разговариваем, я хотел бы выразить признательность вашей газете за то, что вы не затрагивали эту тему. Такая сдержанность не в ваших традициях, однако заслуживает всяческих похвал.
Сам по себе визит Сендберга в этот президентский люкс был первоклассным сюжетом. Теперь он стал материалом для первой полосы завтрашнего номера.
— Для записи: вы отрицаете, что заплатили за помилование?
— Полностью отрицаю. И я подам иск против любого, кто скажет, что я это сделал.
— Почему же вас помиловали?
Бэкман уселся поудобнее и приготовился к длинной тираде, но раздался звонок в дверь.
— А, завтрак, — сказал он, вскакивая на ноги, и открыл дверь. Официант в белой куртке вкатил тележку с черной икрой и всем, что к ней положено, омлетом с трюфелями и бутылкой шампанского «Крюг» в ведерке со льдом. Пока Бэкман подписывал счет, официант открыл бутылку.
— Один бокал или два? — спросил официант.
— Дэн, бокал шампанского?
Сендберг не мог удержаться и взглянул на часы. Рановато для выпивки, но почему бы нет? Часто ли он сидит в президентском люксе с видом на Белый дом, попивая шипучку по 300 долларов за бутылку?
— Конечно, но только немного.
Официант наполнил два бокала, поместил «Крюг» обратно на лед и удалился из номера как раз в тот момент, когда опять зазвонил телефон. На этот раз это был Рэндалл из Бостона, и ему тоже придется подождать часок у телефона, пока Бэкман не закончит свои дела.
Он бросил трубку и сказал:
— Дэн, поешьте немного, я заказал на двоих.
— Нет, спасибо, я успел съесть рогалик. — Сендберг взял бокал с шампанским и сделал глоток.
Бэкман погрузил кусочек вафли в горку икры стоимостью 500 долларов и отправил его в рот — точно так же, как тинейджеры едят чипсы с соусом. Он с хрустом жевал закуску, держа в руке бокал.
— Мое помилование? — сказал он. — Я попросил президента Моргана пересмотреть мое дело. Честно говоря, я не думал, что он проявит к этому интерес, но он очень мудрый человек.
— Артур Морган?
— Да, Дэн, он очень недооценен как президент. Он не заслуживает того шельмования, которому подвергся. Его будет не хватать. Так или иначе, чем больше Морган изучал дело, тем больше беспокойства оно у него вызывало. Он увидел суть сквозь дымовую завесу, напущенную чиновниками. Он уличил их во лжи. Сам будучи когда-то практикующим адвокатом, он понимал методы, применяемые федералами, когда те хотят взять на крючок невиновного.
— Вы хотите сказать, что невиновны?
— Абсолютно. Я не сделал ничего дурного.
— Но вы признали себя виновным.
— У меня не было выбора. Сначала они предъявили мне и Джейси Хаббарду сфабрикованное обвинение. Мы не поддались. «Доведите дело до суда, — говорили мы, — мы хотим предстать перед присяжными». Мы настолько напугали федералов, что те сделали то, что делают всегда. Они стали преследовать наших друзей и наши семьи. Дэн, эти идиоты с замашками гестаповцев предъявили обвинения моему сыну, который только что окончил юридическую школу и ничего не знал о моем деле. Почему бы вам не написать об этом?
— Я так и сделаю.
— В общем, выбора у меня не было, и я принял удар. Для меня это как награда за доблесть. Я признал себя виновным, чтобы с моего сына и моих партнеров были сняты все обвинения. Президент Морган понял это. Вот почему я был помилован. Я это заслужил.
Еще одна вафелька, еще одна щепотка золота, еще один шумный глоток «Крюга», чтобы сполоснуть рот. Он ходил взад и вперед по комнате, теперь уже без пиджака, человек, который стремится скинуть бремя. Затем он неожиданно остановился и сказал:
— Хватит о прошлом, Дэн. Давайте поговорим о завтрашнем дне. Посмотрите на этот Белый дом. Вы когда-нибудь были там на званом ужине — строгие вечерние костюмы, почетный караул морских пехотинцев у знамени, изящные дамы в красивых нарядах?
— Нет.
Бэкман стоял у окна, пристально вглядываясь в Белый дом.
— Я бывал там дважды, — сказал он с ноткой грусти. — И я вернусь. Дайте мне два, может быть, три года, и в один прекрасный день мне персонально доставят увесистое приглашение — плотная бумага, золотые тисненые буквы: «Президент и первая леди имеют честь пригласить Вас…» — Он повернулся и самодовольно посмотрел на Сендберга: — Дэн, это власть. Это то, ради чего я живу.
