— Подождите, подождите! — очки Милтона съехали на переносицу от частых качаний головой. — Мы до этого дойдём. Он беспокоил меня ещё до этого случая… Он заманивал меня на свою сторону, предлагал разрабатывать «микстуры» для призраков взамен на славу и на то, чтобы я вновь увидел Агату и Гарри, на на наше вечное счастье, на вечное счастье моего сына… Он давил на самое больное, чтобы затуманить мозги своим мерзко-томным голосом и такими же словечками. Отец… Отец видел меня насквозь, знаете, он очень наблюдателен, поэтому так легко манипулирует народом… — Миль скривился, хрипло задышал, изо рта пошёл пар. Казалось, его сейчас вывернет наизнанку от воспоминаний. — Н-но я держался, я был не из тех, кто подчинится ему с полуслова. Мне удалось убежать от ядовитого лезвия Отцовской шпаги и спрятаться в маленьком подземелье моей хижины. Вот тогда я и решил рыть туннель, иначе мы бы сейчас с вами не дошли до границ Силенту без ещё одной драки, ребятки. А вот недавно да, недавно Отец прикрепил на стену хижины письмо с просьбой поделится камнем для жезла Харона… Эта информация появилась, наверное, два дня назад, когда вы уже в Городе призраков были, Елена и Эйдан. А всякую информацию от Отца у нас быстренько расследуют и выдвигают всякие теории… Ну, вы уже наверняка в курсе, уже в курсе, что это некий проводник, который поведёт по миру призраков. К моему огромному сожалению, я не успел прокрутить эту теорию со всех сторон, я искал у себя в кладовке аметисты, чтобы провести вас к себе. А вот сейчас мы с вами вместе, и вы почти целы и невредимы!
Ноги малость устали перешагивать всякие кочки и сорняки, мы шли уже довольно долго по нескончаемым земляным коридорам туннеля. Этот мрак, нарушаемый только ядовито-белым светом фонарика и бирюзовой магией, уже щипал глаза, а от запаха сырости начинало мутить. Но усталость и тяжесть притуплял поток мыслей от историй Милтона. Крутилась такая теория, что Особенные нужны и Отцу тоже. И не только для того, чтобы, к примеру, ставить опыты или заточить в темнице. Как рассказывал Кёртис в поезде, Отец лично гнался за ним по пятам, по словам Телагеи он посадил её любимое растение — алоэ прямо около приюта; Мартисса вспоминала очень высокого мужчину в синей бархатной накидке, что пришёл на её последний концерт, а вот теперь и Милтон поведал, как Отец подлизывался к нему. Знаете, может, это опять паранойя, но теперь у меня есть смутное ощущение, что Отец хочет использовать Особенных в своём апокалипсисе, сделать их другими, подчинить именно своей воле… А я должна не дать этому сбыться, я должна использовать Особенных призраков в истинных благих целях. Надо их беречь и в Силенту все-таки выискивать лапы с перстнями. Я не хочу, чтобы эта теория оказалась правдой.
— Хорошо, что вы смекнули указать нам дорогу, товарищ Крейз! — Телагея подлетела к Милтону со спины и крепко обняла. — Ведь в этой местности никто из нас не ориентируется, тут везде опасность, пив-пав, резь-резь — и мы трупы во второй раз! Мы более менее живы только благодаря вам! Спасибо, спасибо, спасибо!
Свет от фонарика снова забегал по стенам, только Миль обнял Телу в ответ, успевая потрепать Юнка.
— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — кричал он радостно, его руки дрожали от такого тёплого жеста Марати. — Я очень рад, что спас вас!
Я не без восторга заметила, что искренность Телагеи очень хорошо сочетается с любовью Милтона к детям. Тела прямо верещала и плакала от счастья, когда Миль трепал ее по голове и крутил на руках, а Милтон, думаю, испытывал яркую ностальгию. Если Кёртис был Марати как брат, то Милтон вполне сошёл за отца.
— Голубые глаза?
Послышался удивленный вздох Кёртиса. Он указал на десяток тускло сверкающих цветов голубых глаз, что прорастали из посветлевшей земли. Послышался робкий шум ручейков, что протекали под ногами, зелёная слизь перестала капать с труб, да и сами трубы исчезли. Земля на стенах и потолке покрылась синими витиеватыми жилами, что вели вперёд к… выходу. Метрах в тридцати от нас виднелась лесенка, подсвечиваемая голубым ночным светом и покрытая темно-зеленой травой. В нос резко ударил желанный аромат свежести, отдающий мятой и росой. Подул ветер, холодный, но ободряющий.
Милтон замельтешил, ускоряясь.
— Это выход, выход, ребятки! Мы у границ Силенту! Слава Богу, а я переживал!
— Там что, не пахнет отравой и нет зеленого? — Эйдан вздохнул с таким облегчением, что я невольно тоже набрала чистого свежего воздуха и выдохнула. И правда, а хорошо-то как…
— Да, там нет уже не пахнет отравой и нет ивовых лесов с рапирами, — Милтон жадно глотал ртом воздух, глаза его засветились, руки задрожали сильней, — там нет лабораторий и химикатов, нет зелёных волн, нет статуи Отца. Мы вышли из Джайвана и больше никогда, никогда туда не вернёмся! Я никогда туда больше не вернусь… Ах, так хочется отравиться этим кислородом, вы не представляете!
Мартисса не сдержала улыбки и тоже, подправляя пряди чёрных волос и вытягивая тонкую шейку, с насыщением вдохнула воздуха.
