— Шашки в воду! — донеслась новая команда с броненосца.
Огорошенные неожиданностью приказа, жандармы колебались.
— Не понимаешь? Караул, по катеру к стрельбе готовьсь!
Шашки полетели в воду.
— Снимай кобуры с оружием!
Теперь жандармы уже не колебались. Они глядели на дула винтовок и с точностью и быстротой бравых служак выполняли приказы матросов.
В воду полетели кобуры, затем тесаки...
— Снимай погоны!
С лихорадочной торопливостью жандармы стали срывать с себя погоны.
— Катер, вполоборота полным ходом в порт!
На берегу жандармов ожидало новое испытание: смех и улюлюканье тысячеголосой толпы.
У палатки, в которой лежало тело Вакуленчука, собрались тысячи портовых рабочих.
Кто-то выставил у изголовья Вакуленчука большую чашку. Народ щедро бросал в неё деньги на памятник убитому герою.
Громкое «ура» неслось навстречу потёмкинским катерам и шлюпкам.
15 июня поутру я пробирался к Николаевскому бульвару[27] — пункту, откуда, согласно решению участников памятного собрания на Пересыпской эспланаде, должна была начаться демонстрация рабочих. События последних дней выявили слабость одесских социал-демократических организаций. Призрак революции шествовал по улицам Одессы. Политическая стачка подвела одесский пролетариат к самому порогу вооружённого восстания. Но одесские социал-демократы оказались не в состоянии возглавить движение. Меньшевики старались охладить революционный порыв пролетариата, а большевики были слишком ослаблены арестами. Рабочие захватили улицу, строили баррикады, но в их руках не было оружия для борьбы с войсками.
Сегодняшний день должен был решить судьбу движения. Всё зависело от того, будут ли вооружены рабочие. Предложение штурмовать арсенал было отклонено. Но в центре города находилось несколько оружейных магазинов. Решатся ли на их захват рабочие или революционный порыв начнёт угасать?
О нет!.. Порукой этому — тысячная толпа рабочих, запрудившая все улицы центра. Чем ближе к Николаевскому бульвару, тем больше народу. Из переулков на широкий Екатерининский проспект вливались массы людей. Какой-то особенный рокот, точно жужжание гигантского встревоженного улья, нёсся по улице. Было празднично и оживлённо.
На конспиративной квартире, куда я зашёл по одному поручению, мне сообщили, что на одесском рейде бросил якорь броненосец, восставший против правительства.
Я побежал на Николаевский бульвар, откуда открывалась великолепная панорама одесского рейда. Прямо передо мной далеко в море стоял броненосец — стальной и могучий гигант. Никогда не забыть мне этой минуты!
Я бросился в порт. Туда вместе со мной бежали люди, радостные и встревоженные. На полицию и казаков никто уже не обращал внимания. Из всех районов стекались сюда колонны рабочих. Чем дальше, тем труднее становилось пробираться через плотные ряды людей.
Я добежал до палатки, в которой находилось тело убитого матроса. На груди Вакуленчука лежало воззвание к одесситам. Горели свечи. Было жарко. Кто-то плакал. За палаткой кричали «ура».
Власти ошеломлены и растеряны. Войск мало, да и те ненадёжны. Следовало немедленно заставить матросов высадить десант, вместе с рабочими захватить город и основать здесь революционную власть.
Революционная ситуация подсказывала эти мысли каждому, кто в эти дни бился на баррикадах, кто почувствовал силу восставшего пролетариата, кто пережил эту тоску по оружию. Рабочие мечтали о винтовках, а к ним на помощь пришла мощная артиллерия броненосца. Мы верили, что даже не обученные военному делу рабочие сумеют овладеть городом, дай им только в руки огнестрельное оружие. И вот открывается возможность сражаться под прикрытием пушек, биться бок о бок с отрядом хорошо обученной морской пехоты!.. Броненосец — да ведь сила его равна мощи пехотной дивизии! Это знали все жители приморского города.
Незабываемую картину представлял в эти часы одесский порт. Десятки тысяч людей заполняли эстакады и огромную набережную. По гигантской лестнице, соединяющей порт с орлиной вышкой Николаевского бульвара, и дальше, вдоль красивейших эспланад Одессы, спускались неисчислимые массы манифестантов. Сотни шлюпок бороздили воды гавани. Одесский пролетариат совершал паломничество к революционному кораблю. Плыли целыми семьями; отцы гребли, а матери держали на руках детей. Все везли матросам гостинцы, купленные на последние гроши: табак, чай, сахар и т. п. Рядом с броненосцем, на тысячетонном угольщике, копошились сотни рабочих: то были счастливцы, которым удалось попасть на погрузку угля для броненосца.
Освещённые яркими лучами южного солнца, на фоне морской синевы все эти радостные, возбуждённые толпы производили впечатление какого-то величественного революционного праздника.
У гроба Вакуленчука толпились рабочие, грузчики и матросы торговых кораблей. Они отлично поняли меня, когда в речи, обращённой к ним, я рассказал им о возможности захвата города революционным народом. Судя по шумному одобрению, которым они встретили мои слова, можно было заключить, что и им не чужды такие мысли.
