В Киеве мы убедились, что розыски продолжаются.
Я скрылся в доме одного чиновника, в большом селе под Киевом.
Прошёл почти месяц со времени моего побега. Путешествие к границе всё откладывалось. В Киеве появились тревожные признаки: многочисленные обыски, облавы на вокзале и на речных пристанях. Товарищи связывали это с моим пребыванием здесь.
Отъезд к границе был назначен на 9 сентября. Я успел перекрасить свои волосы из чёрного в рыжий цвет, и мне удалось проскользнуть незамеченным мимо зорких взглядов жандармов.
Немного беспокоила меня в дороге нервничавшая Осорина (так звали мою новую «мать»). Я решил расстаться с ней как можно скорее. В Ковно, где меня ждал товарищ Макс, я пересел на другой поезд. Мы с товарищем Максом к утру следующего дня высадились в Ковеле, маленьком городке, расположенном недалеко от австрийской границы.
На вокзале нас встретил контрабандист, которому мой товарищ заранее дал условную телеграмму.
Мы сели в поджидавшую нас бричку и отправились в еврейское местечко, лежавшее верстах в тридцати от границы. Здесь, в маленьком грязном домишке контрабандиста, мы должны были ждать наступления вечера.
— Когда мы выедем? — обратился к контрабандисту товарищ Макс.
— В девять часов вечера... Политический? — в свою очередь, спросил старик, окидывая меня испытующим взглядом.
Не желая возбуждать подозрения старика, товарищ выдал меня за своего компаньона, едущего в Австрию за большим транспортом товара.
— Мы направим этот товар через вас же, — сказал, он, — но дело это спешное и через неделю должно быть окончено. Поэтому вы устройте сегодняшний переезд так, чтобы не было никаких задержек.
В девять часов вечера нас повели в конюшню. Здесь стояли лошади, уже запряжённые в телегу.
— Готово? — спросил возница.
— С богом! — ответил старик. — Поезжай... У пруда я тебя нагоню.
Ворота распахнулись, и мы выехали.
— Почему уже здесь принимают такие предосторожности? — спросил я у товарища Макса.
Он объяснил мне. Оказалось, что у этих контрабандистов дело поставлено так, что самый переход через границу не представляет никакой опасности — переводят сами же пограничные солдаты, — но опасна дорога до границы, так как за двадцать вёрст до неё производятся периодические объезды.
Объездчики арестовывают всякого встречного.
В условленном месте нас догнал на маленькой одноконной тележке старик.
С большими предосторожностями доехали мы почти до границы.
— Стойте, — сказал старик и поехал вперёд. Видно было, как он вскоре остановился, слез с тележки и куда-то пошёл.
Прошло полчаса. Мы стояли в самом опасном месте и ежеминутно могли быть захвачены объездом. Товарищ Макс вдруг сказал мне:
— Солдаты! Спрячемся в овраге...
Мы ползком спустились в какую-то яму. Там пролежали мы целый час.
Наконец явился старик.
— Надо ехать обратно: жандарм надул нас и не пришёл, — сказал он.
Пришлось снова проезжать все опасные места. Поздно ночью мы возвратились в дом контрабандиста.
На утро следующего дня старик послал сына предупредить жандарма о ночном переезде.
Как раз в этот день вся полиция местечка, в котором мы находились, была поставлена на ноги: накануне арестовали шесть человек, приехавших из Австрии. Трое из пойманных утром же удрали из полицейского участка. На всех дорогах были расставлены полицейские посты, и только благодаря ловкости и опытности старика нам удалось миновать их.
В двенадцать часов ночи мы подъехали к границе. Жандарм уже ждал нас, но объявил, что переход будет возможен только в три часа ночи.
Ждать пришлось тут же, в поле. Лил дождь, и отчаянная сырость и холод охватывали нас. Прижавшись друг к другу, мы с товарищем безуспешно старались согреться.
Ровно в три часа ночи к нам подошёл солдат.
Последний взвалил на плечи наш багаж. Мы тронулись в путь. Перед нами мелькнула дорога. Солдат остановился и сказал нам:
— Это граница! Ступайте на носках, чтобы не делать следов.
Через минуту мы были в Австрии.
