Федя покосился на Николу. Узкоголовый Якорник — с золотым нимбом и в тёмной фелони — словно предостерегал кого-то тонким двуперстием… или даже отрекался от чужого дерзания: «Это не я, это вы».
Пушка стреляла с носа, с кормы бабахал бомбомёт, буксир колыхался всей тушей. Вдали вокруг «Бирюзы» взметались фонтаны пены. «Бирюза» молчала; она не имела артиллерии — впихнуть орудие на её куцый нос было невозможно, а крыша не выдержала бы такой тяжести. «Русло» долбил по врагу беспрепятственно, однако ни одного попадания пока не получилось.
— Окривели, что ли, черти? — с мостика ругался на канониров Никита.
Наконец снаряд угодил «Бирюзе» в багажный отсек нижнего яруса — там в окнах полыхнуло, брызнули наружу осколки стекла и полетели спасательные круги, сорванные с прогулочной галереи.
Канониры завопили от радости.
Федя увидел, что «Бирюза» немного изменила курс, поворачиваясь на «Русло» тупым носом. Из трубы «товарного парохода» повалил вязкий дым: «Бирюза» выжимала всю скорость. Федя понял, что скотовоз хочет быстрее сблизиться с противником, чтобы врезать по нему из своих пулемётов.
Ещё один снаряд взорвался в носовом салоне «Бирюзы», но красные не поколебались. Похоже, капитан у них был большим упрямцем. «Бирюза» пёрла вперёд, не обращая внимания на увечья — вперёд любой ценой.
— Никита, сейчас из пулемётов зарядят!.. — в открытую дверь крикнул Федя на мостик. — Бурмакин, держись!
Даже в рубке он услышал, как воздух зажужжал — это очереди «Бирюзы» нащупывали «Русло». Потом дробный, острый грохот пуль вразбежку загулял по котельному железу, которым были обшиты кожухи колёс и надстройка. В ответ из барбетов затараторили три «гочкиса» бронепарохода. Пушка «Русла» продолжала стрелять, артиллеристы теснились за её щитом.
В рубку вдруг юркнул взъерошенный Яков Перчаткин; в одной руке у него болтался медный чайник, в другой — жестяная кружка. — Дозвольте укрыться, родненькие! — запричитал он. — Господи помилуй, что за ужасти… Я кипяток пулемётным принёс, а красные по мне как засадят!..
— Дак ты, Яша, у них главный враг, — усмехнулся штурвальный Бурмакин. — Истребят тебя, шулера беглого, и войне конец!
— Прижмись в углу, — разрешил Перчаткину Федя, — только не мешайся.
— Я зайчиком под лопушком приникну…
— Бурмакин, посолонь на четверть, — скомандовал Федя и наклонился к переговорной трубе: — Машина, сбавь обороты!
Он видел, что в разбитых окнах товарного яруса «Бирюзы» вспыхивают частые проблески винтовочных выстрелов, а на галерее искрят пулемёты — все, кто был на скотовозе, вели огонь по «Руслу», имело это смысл или нет.
Два парохода, буксир и скотовоз, посреди реки ожесточённо поливали друг друга свинцом, будто через фарватер полосовали длинными кнутами. Изредка мощно рявкало орудие. Сражение на сокращающейся дистанции по сути являлось испытанием на прочность — кто первым изнеможет? Солнечные блики на пёстрых волнах казались лоскутьями света, разбросанного взрывами.
Феде невыносимо было смотреть на «Бирюзу» — как на корову, которую заживо рубят на мясо. А ведь любой пароход — это ещё и его пассажиры… Федя оглянулся на Николу, но тот словно всё отрицал: «Вы сами попросили».
«Бирюзе» в бою доставалось гораздо больше, чем «Руслу», и дело было не только в пушке «чебаков». Высокий двухпалубный скотовоз оказался куда уязвимее низкого и плоского буксира. «Бирюза» не имела брони, и «гочкисы» вдребезги расхлестали её левый борт; товарные отсеки и каюты парохода наверняка были завалены убитыми и ранеными. Очередной снаряд ударил «Бирюзе» под дымовую трубу, труба пошатнулась и треснула, из щелей полез смоляной дым.
И тогда «Бирюза» сдалась: десант в Галёво провалился.
Искалеченный скотовоз, окутанный бурой мутью, медленно пошёл на поворот. Он грузно выбирался из-под огня противника. На «Русле» увидели облезлую транцевую стенку «Бирюзы» и широкое заднее колесо. Последние выстрелы из винтовок хлопали с озлобленностью поражения.
Эхо канонады словно бы ещё металось над вспененной водой, как рокот уползающей грозы, а в рубку уже примчался ликующий Зыбалов. Мимо него порскнул наружу Яшка Перчаткин, и Зыбалов отвесил ему подзатыльник.
— Лужу-то не напрудили, вояки? — хохотал Никита. — Славно мы красных отжарили! У нас два канонира убиты, и поцарапанных с пяток, а «Бирюзу»-то, иху мать, в щепу разнесли! Вот мы какие на отпор! Ясное дело — фронтовики!
Никита опять сдёрнул картуз и перекрестился на образ Николы.
— Спасибо тебе, батюшка, что остановил врага! Просьбу нашу исполнил!
— Не нашу, а твою, — мрачно сказал Федя. — Я его о том уже не просил.
Душу у Феди точила тоска. Всё вокруг было неправильно.
За десять вёрст до устья Белой «Лёвшино» и баржа встали на якоря. Пора было испробовать в деле аэроплан. С палубы баржи моряки выдвинули в реку дощатый помост — аппарель, и всей толпой, приподнимая фюзеляж с хвоста, бережно спустили «Ньюпор» на воду. Военлёта Свинарёва подвезли на лодке, и он вскарабкался в кабину. Течение тихо оттаскивало самолётик от баржи.
